Любовь Задко
Бритва Оккама
Драма в двух действиях.
Действующие лица:
Людмила - 39 лет.
Андрей, ее муж - 42 года.
Олеся, их дочь - 16 лет.
Анна, сестра Андрея - 56 лет.
Николай - 24 года.
Виктор - 47 лет.
Похититель - 21 год.

Первое действие

 Место действия - сибирская деревня.. Утро. Улица в деревне перед большим добротным домом. Декорации: несколько картин на подставках. Картины переворачиваются и определяют место действия. В данный момент на одной картине - ворота, на остальных - пейзаж. Заходит Людмила с дорожной сумкой. Садится на скамейку.

 ЛЮДМИЛА: В этом доме справляли нашу свадьбу. Весело было. Душа пела. Кругом простор. Воля... Казалось, новая жизнь начинается и конца ей не будет. Не исчерпать ее ничем. Живи. Детей расти. Приумножай все вокруг себя. Живи в согласии с природой... А не вышло... Или это возраст такой наступил, когда иллюзии рассыпаются? Кризис среднего возраста... Как это казалось далеко. И если будет, то не со мной...

Выходит Анна.
 АННА: Приехала...
 ЛЮДМИЛА: Да вот приехала...
 АННА: А в дом чего не идешь?
 ЛЮДМИЛА: Не знаю, как вы меня встретите.
 АННА: Это, смотря с чем приехала...
 ЛЮДМИЛА: Я за детьми приехала: лето кончается - в школу пора.
 АННА: Девчонку ты уже испортила - ее забирай. Тут ей не житье. А парня тебе Андрей не отдаст.
Выбегает Олеся.
 ОЛЕСЯ: Мама, мама приехала. (Целует мать.) Тетя Аня, чего ты не крикнула?
 АННА: Я сама только что из дома вышла: смотрю - она на лавке сидит. Пойду на стол собирать.
Анна переворачивает следующую картину, на которой изображено окно. Уходит.

 ЛЮДМИЛА: Анна с вами живет?
 ОЛЕСЯ: Как мы приехали в июне, тетя Аня из своего дома в наш перебралась - у нее теперь дачники.
 ЛЮДМИЛА: А где Владик?
 ОЛЕСЯ: Он с папой на катере. Скоро уже должны вернуться.
 ЛЮДМИЛА: Хорошо здесь.
 ОЛЕСЯ: Мы с Владиком в шахматы учимся играть.
 ЛЮДМИЛА: Кто же вас научит?
 ОЛЕСЯ: Шахматист. Он скворечник купил. Ну тот дом, где художник жил.
 ЛЮДМИЛА: Помню.
 ОЛЕСЯ: Он тоже картины рисует.
 ЛЮДМИЛА: Кто?
 ОЛЕСЯ: Шахматист.
 ЛЮДМИЛА: Лицо у тебя совсем чистое стало. В городе опять подурнеешь, но ведь ехать-то надо.
 ОЛЕСЯ: Владик, мама, в город ехать не хочет...
Входит Николай.
 НИКОЛАЙ: Здравствуйте, тетя Люся. Рыбу Андрей передал. (Передает пакет с рыбой Олесе.)
 ЛЮДМИЛА: Олеся, отнеси в дом. (Олеся уносит рыбу.) Посиди. (Николай садится на скамейку.) Какой ты стал... Богатырь. Сколько лет мы не виделись?
 НИКОЛАЙ: После армии я в техникум поступил: три года учился, потом еще год в частной фирме работал: насмотрелся, как лесом торгуют... Задарма отдают... Всю силу из леса вынимают, а когда новый поднимется - это никого не волнует.
 ЛЮДМИЛА: Красиво жить хотят.
 НИКОЛАЙ: Весной отец на пенсию вышел - я теперь лесник.
 ЛЮДМИЛА: С браконьерами, значит, борешься?
 НИКОЛАЙ: Этих мы бригадами ловим. Озверели люди - ничего не боятся.
 ЛЮДМИЛА: А мама как?
 НИКОЛАЙ: Зимой в школе - летом по хозяйству. Скоро, говорит, в школе учить некого будет.
 ЛЮДМИЛА: Красивый ты парень стал. Женился?
 НИКОЛАЙ: В лесу никто жить не хочет.

Выходит Олеся.

 ОЛЕСЯ: Мама, тебя тетя Аня зовет. (Людмила уходит.)
 НИКОЛАЙ: Ну что руки-то зажили?
 ОЛЕСЯ: (Смотрит на руки.) Нет, еще...
 НИКОЛАЙ: Ты азартная. Силу в себе чувствуешь?
 ОЛЕСЯ: Когда приехала не чувствовала, а сейчас даже и не знаю, что бы такое сделать, чтобы ее поменьше стало.
 НИКОЛАЙ: (Смеется.) Хочешь, я тебе ее поубавлю.
 ОЛЕСЯ: (Тоже смеется.) Лелька, аптекарша, целыми днями на работе спит. Тетя Аня говорит, что это ты ей силы поубавил...
 НИКОЛАЙ: Деревня - сарафанное радио... Лелька замужем, у нее ребенок маленький. Мужик смотался по контракту... Ей по дому надо помочь...
 ОЛЕСЯ: (Смеется.) Тетя Аня говорит, ты очень стараешься.
 НИКОЛАЙ: Ну и стараюсь... Чего мне не постараться, если сила есть.
 ОЛЕСЯ: Вот и старайся.
 НИКОЛАЙ: Обиделась, что ли? Ты ведь маленькая еще... Тебе в школе надо доучиться. А если останешься здесь, я на тебе женюсь. Ты леса не боишься.
 ОЛЕСЯ: (Оглядывается.) Рыбу надо чистить.
 НИКОЛАЙ: Испугалась матери?
 ОЛЕСЯ: Мама сказала: лицо у меня стало чистое - в городе опять испортится.
 НИКОЛАЙ: Она за тобой приехала?
 ОЛЕСЯ: За мной и за Владиком.
 НИКОЛАЙ: Хочешь отсюда уехать?
 ОЛЕСЯ: Хочу. Зимой скучно.
 НИКОЛАЙ: Зимой охота. Ты стреляешь хорошо. Опять же азарт...
 ОЛЕСЯ: Я архитектором хочу стать.
 НИКОЛАЙ: Этого мать твоя хочет. А ты? Смотри, какая сила в тебе играет. Зачахнешь в городе...

Выходит Анна с самоваром. Николай переворачивает одну из картин, закрепляет, получается стол.

 АННА: Где Андрей?
 НИКОЛАЙ: Рыбу передал. Сказал, к вечеру будет.
 АННА: И то ладно...

Анна ставит самовар, уходит.

 НИКОЛАЙ: Купаться завтра придешь?
 ОЛЕСЯ: Не знаю... Если не уедем - приду.
 НИКОЛАЙ: Торопишься...

Людмила выносит поднос с посудой.

 ЛЮДМИЛА: Оставайся с нами чай пить.
 НИКОЛАЙ: Ольгина мать просила калитку починить. Никак не дойду до нее.
 ЛЮДМИЛА: Заходи.
 НИКОЛАЙ: Да как получится. (Уходит.)

Садятся за стол. Олеся разливает чай. Выходит Анна.

 ЛЮДМИЛА: Что это у тебя с руками?
 АННА: Дрова вчера пилили.
 ЛЮДМИЛА: Что и пилить некому было?
 АННА: Да подурили малость.
 ОЛЕСЯ: Я поспорила, что смогу без остановки десять бревен распилить.
 ЛЮДМИЛА: С кем это ты поспорила?
 АННА: С Николаем. Большая девка выросла. Ей поиграть хочется. Силу девать некуда.
 ЛЮДМИЛА: Силу сейчас на учебу надо тратить.
 АННА: Ты все свое...
 ЛЮДМИЛА: А что муж у Ольги не вернулся?
 АННА: Приезжал. Толку-то что? Считай, пропаший человек. Она на другой же день к матери убежала. Он у ее матери все стекла перебил. Мужики на него как на зверя вышли. Ружья у всех есть - охотники. А он, не поверишь, мужиков увидал и как свинья заверещал, да давай головой об землю биться. В подвал они его затолкали: он там еще сутки бушевал - голову в кровь разбил... Тут у нас дачник новый появился - шахматист... Нездешний. И не знаю, о чем уж этот шахматист с ним говорил, но мужик посмирнел... Лельке сказал, что ты, мол, теперь живи с кем хочешь, потому что я не вернусь...
 ЛЮДМИЛА: И куда уехал?
 АННА: Говорят, опять по контракту. Деньги недавно прислал. Может и перебесится, если война скоро кончится. А нет - так и пропадет.
 ЛЮДМИЛА: Удивляюсь я вам. Как спокойно вы тут обо всем говорите. Пропадет человек - так и пропадет...
 АННА: А как мне говорить? Не я эту войну придумала.
 ЛЮДМИЛА: Ну, где же Владик с Андреем?
 АННА: В поселок поехали. Консервы в магазин повезли на катере.

Входит Андрей.

 АННА: (Олесе.) Пойдем, рыбу надо пожарить. (Уходят.)

Андрей садится за стол. Молчат.

 ЛЮДМИЛА: Совсем не рад меня видеть? Даже и смотреть не хочешь.
 АНДРЕЙ: Когда приехала?
 ЛЮДМИЛА: Рейс задержали. Вот я и успела к обеду, а так только бы к вечеру приехала. Не ждали вы меня...
 АНДРЕЙ: Чего ж, не ждали... (Усмехнулся.) Ждали.
 ЛЮДМИЛА: Совсем ты от меня отвык. Как будто кто отворожил. Анна - темная баба. Она может...
 АНДРЕЙ: Все мы тут для тебя темные. Необразованные...
 ЛЮДМИЛА: Я тебя образованием никогда не корила. Ну, нет и нет. Сама тебя выбрала и осталась здесь. Пожертвовала профессией. Кому тут нужен был психолог? Да еще 17 лет назад... Хорошо, что в газету районную взяли, а то теперь бы - хоть в уборщицы иди.
 АНДРЕЙ: Ну и где работаешь?
 ЛЮДМИЛА: В газете и работаю.
 АНДРЕЙ: Хорошо оделась...
 ЛЮДМИЛА: Рекламой занимаюсь. Плохо оденешься - с тобой и говорить никто не станет... Не смотри ты на меня так зло... Это вс╦ не для меня. Детям образование надо дать, а это дорого. Очень дорого.
 АНДРЕЙ: (Протягивает руку через стол.) Ну, здравствуй что ли...
 ЛЮДМИЛА: (Кладет руку на его ладонь.) Андрюшенька, я так по тебе соскучилась.

Входят Анна и Олеся с рыбой.

 ЛЮДМИЛА: Леся похорошела.
 ОЛЕСЯ: Да ладно, мама... Лучше на папу посмотри.
 ЛЮДМИЛА: А что?
 ОЛЕСЯ: У него крестик на шее. Тетя Аня его окрестила. Она ему теперь крестная мать.
 ЛЮДМИЛА: Главное, чтобы этим крестиком она тебя, Андрюша, к себе не привязала.
 АННА: Богохульница.
 АНДРЕЙ: Хватит. Ешьте.
 ЛЮДМИЛА: (Испуганно.) А где Владик?
 АННА: Мужика увидела - про сына забыла. В городе хахаля заведешь - ребенок по боку пойдет.
 ЛЮДМИЛА: Куда вы его спрятали?
 АННА: Придумала... Спрятали.
 ЛЮДМИЛА: Андрей, где ребенок?
 АНДРЕЙ: Он у сестры в поселке остался.
 ОЛЕСЯ: Мама, Владик не знает, что ты приехала. Я тоже не знала, что сегодня...
 АННА: Никто не знал. Ты в письме дату не поставила.
 ЛЮДМИЛА: А телеграмма? Андрей, ты получил телеграмму?
 АНДРЕЙ: Не видел... Но лучше, что пока его нет, тем более, что и не хочет он отсюда уезжать.
 ЛЮДМИЛА: Вот так вы все... Молодость крутитесь перед женщиной - короли: как хочу, так и живу, и ты будешь жить, как я хочу. А жизнь проходит... Кто потом вами крутит?
 АНДРЕЙ: Кто это - вы все?
 ЛЮДМИЛА: Да ты и все дружки твои. Посмотри, все ведь спились.
 АНДРЕЙ: Я не алкоголик.
 ЛЮДМИЛА: А где они, алкоголики? Пьяного под забором разбуди: первое, что он тебе скажет, что он - не алкоголик...
 АННА: Жизнь все расставляет по своим местам и не надо ей мешать. Не надо лезть и все по своему переделывать. Смирение надо иметь.
 ЛЮДМИЛА: Леся, вещи собирай. Я за Владиком поеду.
 ОЛЕСЯ: Мама, я с тобой.
 ЛЮДМИЛА: Нет, собирайся. На вечернем автобусе уедем.
 ОЛЕСЯ: Я повожу тебя.

Людмила забирает сумку и уходит. Олеся следом.

 АННА: И чем только она тебя берет? Не пойму. Ты уж почти готов вместе с ней в город ехать.
 АНДРЕЙ: Нет, в город я не пойду. Нажился. Кем был? Никем. Шоферил у нового русского. Привези, отвези, принеси... Сам русский на два дома жил. Жену его все больше по больницам возил, а любовницу - по магазинам. Вечером в голове - яма. Зачем день прожил? Что сделал? А дома четыре стены и телевизор... Тут дети, там теща - живи шепотом. Разрывать меня к концу года стало. Еду по дороге и думаю: вот сейчас помну какую-нибудь шикарную тачку... И помял, правда, в тот день об этом не думал. Совсем чуть-чуть задел, но хозяин меня тут же уволил: ты, говорит, пить начал... Неделю дома просидел: теща каждый день ныла. Сперва про пенсию, потом про дороговизну и выходило, что мы вчетвером на ее шее сидим. Плюнул - взял билет и уехал. В город я теперь - ни ногой.
 АННА: Это ты правильно. Здесь столько работы и ведь все свое. Сарай надо крыть. Баня села. Сруб из колодца выпирает. Одному тебе тяжело. Николай - парень здоровый, с охотой бы помог... Тоже и жених со временем. Владик подрастает. Можно новый дом поставить, а старый, материн, дачникам сдать. Много работы. Много...
 АНДРЕЙ: (Усмехается.) Быстрая ты больно, Анна. И то тебе надо и это... Так ты своего мужика и ухлопала. Он ведь у тебя не пил - от сердца умер.
 АННА: Вс╦ она... Все мысли е╦.
 АНДРЕЙ: Да вся деревня об этом говорит... За твоей спиной...

 АНДРЕЙ: Чему завидовать? Вдовству твоему?
 АННА: Я всю жизнь небитая ходила. Теперь вдова - живу в покое. Хозяйство муж оставил справное. Есть чему завидовать.
 АНДРЕЙ: Нет, в покое ты не живешь. (Смеется беззлобно.) Ты, Анна, полководец - это у тебя в крови. Тебе армию надо перед собой выстроить, цель обозначить и до победного конца. Оргазм в работе испытать.
 АННА: Вот этому она тебя и научила: без нее ты так не говорил.
 АНДРЕЙ: Я с ней и словом-то не успел перемолвиться.
 АННА: Она тебя на расстоянии заглатывает. Только увидал и подменили мужика. Я давно тебе говорила: разведись и женись наново. И невесту нашла...
 АНДРЕЙ: Нашла ты мне невесту... Хромая она, и глаз левый у нее косит.
 АННА: Если не присматриваться, так хромота совсем незаметна, а что косая она - это тебе во сне приснилось. Раскосые у нее глаза: один чуть больше, другой чуть меньше... Так ведь она магазином заведует!
 АНДРЕЙ: Глаза что ли разбежались на чужое добро?
 АННА: У нее первый муж красавец был - не чета тебе. Василина за ним по деревне не бегала - жил кум королю. А когда городская увела, что с ним в городе стало? Подчистую спился.
 АНДРЕЙ: Хватит, Анна. Задурила ты мне голову. Отправили Люсю в поселок, а Владика там нет... Привык я тебя слушать: вместо матери ты нас воспитывала, но уже давно воспитала... И отстань, наконец. (Встает и уходит.)
 АННА: Да, воспитала. Всех их воспитала - четверых, а теперь отстань... И знаю, что надо отстать, да не могу. Не могу смотреть, как рушится хозяйство. У сарая фундамент повело - стены набок смотрят. Сруб в колодце надо менять - никто, кроме меня, этого видеть не хочет. Андрюхе только река, да катер, да еще бабы приезжие. А мужиков непьющих в деревне по пальцам пересчитать. Непьющий мужик - он на работу зверь. Федор мой любил работать. Мы с ним все бывало вместе. Он и плотничать меня научил. Я и раму могу сшить, и забор поставить, и крышу залатать. Но без мужика работать тяжело - вс╦ равно сила не та. Деревню нашу дачники облюбовали: районный центр в 30 километрах. Кооператив дорогу выстроил, за рекой новый поселок поднимается. Больницу новую строят. Нашу бы девчонку на фельдшера выучить да и в больницу, в эту... А то голову ей задурили большим городом. В большом городе родиться надо, а если уж дома не сидится, так надо хоть талант какой иметь...

Возвращается Олеся.

 АННА: Ну, что надулась?
 ОЛЕСЯ: Зачем ты маму обманываешь?
 АННА: Да что она, твоя мать, в жизни понимает? Ничего. Городская. А кто под фонарем родился, тот под фонарем и умрет. Запах асфальта им родней всего. На природе у них отравление начинается - кислородное. А ты тут родилась. Из города приезжаешь - на кого похожа? А здесь ты первая красавица на всю округу. Недаром Николай на тебя заглядывается. Такого парня ты в городе не встретишь, запомни. Не про тебя они там будут - такие...
 ОЛЕСЯ: А сама говорила, что он к Лельке ходит.
 АННА: Ну и пусть походит. Большое дело. Зато на турбазе с куклами городскими по кустам не таскается. Серьезный мужик. Он у матери Лелькиной забор поправляет, обратно пойдет - мимо не пройдет.
 ОЛЕСЯ: Да ну тебя.
 АННА: Кто где родился, тому там и жить. Ну что твоя мать уехала из дома за 5 тысяч километров. И всю жизнь она в дороге и вас за собой тащит. Так ни к чему сердце не прикипит... Ну вот говорила же я - Николай идет. Пойду, тесто поднялось. (Забирает самовар, уходит.)
 ОЛЕСЯ: Не знаю я чего мне больше хочется: здесь остаться или в город уехать. Я уж совсем было решила здесь остаться, а мама приехала, и я слова против не могу сказать. И здесь хорошо, и в город тянет...

Появляется Николай.

 ОЛЕСЯ: Что-то быстро ты забор починил...
 НИКОЛАЙ: Когда жизни радуешься, все быстро получается.
 ОЛЕСЯ: Мы завтра уезжаем...
 НИКОЛАЙ: Тогда я тебя поцелую... Давно хотел поцеловать, да все никак не решался.
 ОЛЕСЯ: Прямо уж... Несмелый. (Отстраняется.)
 НИКОЛАЙ: Вот поцелую и не забудешь меня. Обязательно вернешься.
 ОЛЕСЯ: Мама говорит, что ты старый, испорченный уже. Всю жизнь будешь к Лельке ходить.
 НИКОЛАЙ: Что ты, как маленькая? Все мама, да мама. Смотри, девки в городе засмеют.
 ОЛЕСЯ: Они и так надо мной смеются. Даже и бить пробовали.
 НИКОЛАЙ: А ты что же стерпела?
 ОЛЕСЯ: Пока не трогали, молчала... Мне их жалко: они такие бледные, все почти курят и с мальчиками спят, я виноватой себя чувствую за то, что во мне здоровья много... Они сперва просто дразнились, а потом и задираться стали. Я от них, от троих, отбилась: теперь не лезут, но все равно смеются. Они меня в тайге не видели: не знают, как я стреляю, плаваю, верхом езжу. Учителя меня тоже заторможенной считают: тройки ставят. Мне вс╦ время приходится доказывать, что я не дурочка, а они говорят: "У тебя улыбка глупая..."
 НИКОЛАЙ: У тебя улыбка, как солнце. (Берет за руки.) Болят руки?
 ОЛЕСЯ: Да нет, уже небольно. Кожа только загрубела.
 НИКОЛАЙ: Пройдет. (Целует ладошки.) Ты на сестренку на мою похожа. Помнишь ее?
 ОЛЕСЯ: Помню... И тот день помню. Жарко было и ясно до рези в глазах. И никакого ветерка. Видно было как воздух дрожит. Только вода еще не нагрелась. Я тогда боялась реки - силы не хватало. А она не боялась. Она вообще никакого страха не чувствовала, наверное, поэтому в ней было столько радости... Я долго потом думала, почему так случилось? Или ей силы не хватило, или, может, судороги? В том месте и воронок не было... Тетя Аня сказала, что река забрала. Слишком, говорит, веселая была, а река соперниц не любит.
 НИКОЛАЙ: Чего только не придумают...
 ОЛЕСЯ: Лучше придумать, чтобы не так страшно.
 НИКОЛАЙ: А ты боишься?
 ОЛЕСЯ: Боюсь... Только этого и боюсь. Я не верю, что в никуда... Я не могу этого понять.
 НИКОЛАЙ: Да не думай об этом... Живи и все...
 ОЛЕСЯ: Нет, я хочу понять, но как начну думать об этом - страшно.
 НИКОЛАЙ: Сходила бы к отцу Владимиру.
 ОЛЕСЯ: Я только тебе сказала, больше никому не скажу.

Выходит Анна.

 АННА: Приехал... Дождались.
 ОЛЕСЯ: Кто?
 АННА: Ну кто, кто... Кто окна в аптеке будет бить?
 НИКОЛАЙ: Когда приехал?
 АННА: Кто его знает - когда... Шофер со скорой милиционера нового поехал искать. Только где его сыскать?
 НИКОЛАЙ: Он пьяный - дурак. Пойду я...
 АННА: Иди. Куда теперь тебе деваться... Он пока с тобой не сцепится - не остановится.

Николай уходит.

 АННА: А ты чего?
 ОЛЕСЯ: Тетя Аня, не хочу я отсюда уезжать.
 АННА: Дрогнуло сердце?
 ОЛЕСЯ: Все радостно было, а теперь какая-то злоба душит...
 АННА: Это ревность.
 ОЛЕСЯ: Больно мне. Как будто что-то внутри надломилось.
 АННА: Бабья доля невеселая.
 ОЛЕСЯ: И что же всю жизнь ревновать?
 АННА: Это кому как выпадет.
 ОЛЕСЯ: Какая ты жестокая...
 АННА: Жизнь такая.
 ОЛЕСЯ: Мама говорит, что это оттого, что никто ничего изменить не хочет...
 АННА: Попробуй, измени. Жизнь не телега - взял и повернул.
 ОЛЕСЯ: Некоторые поворачивают.
 АННА: Кто может, тот поворачивает...
 ОЛЕСЯ: Не пойму я тебя. Послушаешь тебя, так рай тут, а если получше приглядеться - тупик.
 АННА: Тупик - он, что здесь, что в городе. Если ты делать ничего не умеешь - вот и тупик.
 ОЛЕСЯ: Не хочу я тебя слушать...
 АННА: Чашки в дом отнеси.

Олеся собирает чашки на поднос, уносит в дом.

 АННА: Жизни в глаза страшно смотреть. Особенно, если человек работать не любит. А когда работа кипит - какой страх?

Входит Андрей.

 АННА: Не догнал?
 АНДРЕЙ: Да пускай они все едут...
 АННА: Владя ехать не хочет.
 АНДРЕЙ: Разбаловала ты его, вот он и не хочет. Смотри, потом не соберешь. Теперь, что город, что деревня...
 едет она завтра, и вс╦ пойдет по-прежнему. Этот год Владя и здесь еще проучится, а там видно будет... Однако ты ведь напился.
 АНДРЕЙ: Мы с Василиной бутылку на двоих размяли. Хорошо пошла. И ветчиной свежей закусили.
 АННА: И то...
 АНДРЕЙ: Иду я, значит, к магазину, а Василина с заднего крыльца выходит. И все бы ничего. Да, видно, ветчина запашистая попалась, и плохо ее Василина завернула. А тут на грех собаки... Она идет, а они ей в мешок носами тычутся. Точно ты говорила: почти не видно, что хромает, но с выкрутасами у нее походка. Одна икра толще другой, а собаки в эту толстую икру как раз носами и попадают. Кричу: "Смотри, Василина, уравняют они тебе мясо на ногах." Она не на шутку испугалась. Пришлось, собак отгонять.
  Василина, баба. Она всегда отблагодарит.
 АНДРЕЙ: Да сучка она...
 АННА: Она сама себе хозяйка.
 АНДРЕЙ: Все вы сучки...
 АННА: Смотри-ка язык развязался. А ты кто?.. Уж лучше иди проспись.

Выходит Олеся.

 АНДРЕЙ: Собралась...
 АННА: Не вяжись.
 АНДРЕЙ: Тоже сучкой станет... С этим в городе остановки не будет.
 ОЛЕСЯ: Папка, я тебя пьяного ненавижу.
 АНДРЕЙ: Ладно, Леська... Смотри, глаза как сверкают. (Анне.) А ты говоришь - Василина... Кто бы у нас с Василиной выродился?
 АННА: Да уж помолчал бы ты лучше.
 ОЛЕСЯ: Уеду я от вас. (Убегает.)
 АНДРЕЙ: Пожалуй, посплю. (Уходит.)
 АННА: Нету в людях покоя. Время четвертый час пошел, а еще толком никто и палец о палец не ударил. Не живут, а маются... Пойду. Яблоки в саду нападали - некому нагнуться. (Стряхивает фартуком крошки со стола, переворачивает картину и уходит.)

З А Н А В Е С

Второе действие

Мастерская художника. На холстах пейзажи. На возвышении в глубине сцены спит ребенок. Над ним большая открытая рама. На авансцене шахматная доска с неоконченной партией. Входит Людмила. Ставит сумку в угол.

 ЛЮДМИЛА: (Рассматривает картины.) Просто пейзажи... Немного размытые дождем...
Входит Виктор.

 ВИКТОР: Нравятся?
 ЛЮДМИЛА: А кто художник?
 ВИКТОР: Не похож?
 ЛЮДМИЛА: Нет.
 ВИКТОР: Интересно...
 ЛЮДМИЛА: Здесь жил художник лет пять назад. (Садится на скамейку.) Седой и старый. У него были очень темные картины, как будто природа вокруг не имела над ним никакой власти. Потом он умер, и дом заколотили.
 ВИКТОР: Я должен походить на него?
 ЛЮДМИЛА: Про него сразу можно было сказать, что он художник.
 ВИКТОР: А я?
 ЛЮДМИЛА: (Молча смотрит ему в лицо.) Ты игрок.
 ВИКТОР: О!..
 ЛЮДМИЛА: Партия не окончена... (Указывает на шахматную доску.)
 ВИКТОР: Ах, да... Это очень простая партия. Черные проиграли. (Собирается убрать фигуры с доски.)
 ЛЮДМИЛА: Нет-нет... Пусть стоят. С кем ты играл?
 ВИКТОР: С ребенком.
 ЛЮДМИЛА: Интересно играть с ребенком?
 ВИКТОР: У мальчика богатая фантазия. Сам я слишком поздно понял, что с детьми нескучно... И вот детей у меня нет...
 ЛЮДМИЛА: Почему ребенок спит в чужом доме?
 ВИКТОР: Мира в семье нет. Отец его попросил, чтобы мальчик пожил у меня дня два...
 ЛЮДМИЛА: Почему ты не спрашиваешь, зачем я пришла?
 ВИКТОР: Это будет скучно... А так пришла женщина, поставила в угол сумку и уходить не собирается. Сразу стало уютно. Чувствуешь, даже и картины вздохнули по- другому... Они как будто тоже чего-то ждут.
 ЛЮДМИЛА: Ждать нечего. Секса не будет.
 ВИКТОР: И про секс успела подумать, а сама холодная и колючая, как метель.
 ЛЮДМИЛА: Отчего тогда картины вздохнули по-другому?
 ВИКТОР: Метель - она тоже женщина. Сперва исколет ледяными иголками, а потом заметет и убаюкает. Белый сон не жаркий. Проснешься, а метель ручьем изойдет. За холодом всегда таятся слезы.
 ЛЮДМИЛА: Для игрока ты слишком сентиментален.
 ВИКТОР: Ты решила, что я шахматист?
 ЛЮДМИЛА: Тебя в деревне называют шахматистом, а я думаю, что ты авантюрист: зашел, осторожно руку на мольберт положил, едва коснулся... Тело спружинило и мгновенно расслабилось. Как-то даже растеклось и заполнило собой всю комнату. Картины - они тоже женщины, а ты их господин, вот они и вздохнули... (Вдруг замечает фотографию. Подходит ближе.) Rто это?
 ВИКТОР: Он тебе нравится?
 ЛЮДМИЛА: Скажи еще что-нибудь?
 ВИКТОР: Что?
 ЛЮДМИЛА: Не знаю, все равно.
 ВИКТОР: (Пауза) Попалась. (Подходит к ней, слегка обнимает. Она изумленно оборачивается.) Да, это был я...
 ЛЮДМИЛА: (Садится на скамейку.) Трудно тебя узнать. Но твой голос так ему подходит, как будто фотография заговорила. Сколько ему лет?
 ВИКТОР: Ему всегда будет только тридцать...
 ЛЮДМИЛА: Куда же делись его впалые щеки, властный рот, беспощадные глаза?
 ВИКТОР: Он сделал пластическую операцию.
 ЛЮДМИЛА: Чтобы стать тобой?
 ВИКТОР: Нет, он стал мной немного раньше, потом он сделал операцию, и я еще немного побыл им. Мы знаем друг о друге все.
 ЛЮДМИЛА: Все это не очень понятно.
 ВИКТОР: У нас есть время?
 ЛЮДМИЛА: Для чего?
 ВИКТОР: Для того, чтобы стать понятнее...
 ЛЮДМИЛА: Лучше помнить, что разлука - всегда рана.
 ВИКТОР: Значит, любовь это всегда война?
 ЛЮДМИЛА: Что-то вроде того... (Пауза.) Нет, я не понимаю, почему он захотел стать тобой?
 ВИКТОР: Тебе все интересно про него и ничего про меня?
 ЛЮДМИЛА: Да, мне интересно про него.
 ВИКТОР: Он тебя волнует?
 ЛЮДМИЛА: В нем есть тайна.
 ВИКТОР: Он - настоящий игрок.
 ЛЮДМИЛА: Во что он играл?
 ВИКТОР: В карты.
 ЛЮДМИЛА: Картежник...
 ВИКТОР: Ты разочарована?
 ЛЮДМИЛА: Не знаю...
 ВИКТОР: Да, ты разочарована. И она тоже. Только он так и не увидел ее расстроенного лица. Она оставила записку: "Извини, я все поняла. Я люблю тебя. Прощай."
 ЛЮДМИЛА: И что же он?
 ВИКТОР: Он на следующий день встретил другую женщину, с которой прожил два года. А потом вдруг у него заболела душа...
 ЛЮДМИЛА: Странно, что у него заболела душа...
 ВИКТОР: Действительно странно, но, видимо, она успела что-то сделать с его душой.
 ЛЮДМИЛА: А кто она?
 ВИКТОР: Она сочиняла стихи, отлично плавала. И училась рисовать пейзажи.
 ЛЮДМИЛА: И была красива?
 ВИКТОР: Она была очень красива в воде, когда плыла в ластах, подныривая ладошками, как рыбка. Когда читала стихи, стуча гальками или перебирая бусы из мелких ракушек... Когда рисовала, туго затянув волосы в пучок на затылке... Когда смотрела ему в глаза и говорила: "Как ты красив... Почти до боли..." Но в городе, на набережной, она пугалась, становилась меньше, тоньше - прятала свои сверкающие глаза... А ему нравилось читать вопрос в глазах встречных. Почему она? Он один знал, что она бриллиант.
 ЛЮДМИЛА: И на следующий день после ее ухода он встретился с другой женщиной...
 ВИКТОР: А что ему оставалось? Ведь он был игрок. Везде и всегда вне закона. Его новая женщина была очень яркой. С ней он выиграл и потратил огромные деньги.
 ЛЮДМИЛА: Этой женщине было все равно, кто он?
 ВИКТОР: Эта женщина ничего не хотела знать, кроме своих желаний. Она восхищалась его щедростью. Но у него вдруг заболела душа... Женщина решила, что он ее больше не любит и ушла.
 ЛЮДМИЛА: Ты живешь в призрачном мире...
 ВИКТОР: Это он жил в призрачном мире... И у него началась депрессия. Он не смог, как раньше - играючи, пойти навстречу новой женщине. Громада одиночества почти раздавила его. Он стал пить. Большие деньги ушли. Часами он сидел на берегу, вглядываясь в горизонт и думая о последнем заплыве.
 ЛЮДМИЛА: И что же он не вспоминал о ней?
 ВИКТОР: Нет. Это было его правило - прошлое долой. Но она ворвалась в его сознание двумя стихотворными строчками, когда он бесцельно подбрасывал гальки на ладони... А когда он понял, что это его собственные строчки, он понял все... Она возвращалась к нему через стихи и через живопись. Ему казалось, что прикасаясь к бумаге и к краскам, он прикасается к ее телу и исчезает из этого мира... Тогда он понял, что не существует никаких расставаний...
 ЛЮДМИЛА: И он стал тобой?
 ВИКТОР: Еще нет... Ему предстояло жестокое открытие.
 ЛЮДМИЛА: Мошенник и творец не уживались в одном теле...
 ВИКТОР: Ты не глупая куколка.
 ЛЮДМИЛА: А чего бы он хотел?
 ВИКТОР: Он бы хотел по-прежнему играть в карты, а деньги тратить на холст, на краски и кисти.
 ЛЮДМИЛА: Не два горошка на ложку.
 ВИКТОР: Это точно. Творец должен быть искренен и открыт - в этом его свобода, а игрок сконцентрирован на обман и всегда закрыт.
 ЛЮДМИЛА: И как же он это понял?
 ВИКТОР: После удачной игры пейзаж на полотне разрушался. Линия, цвет теряли способность появляться откуда-то в готовом виде, что всегда его поражало и подразумевало - дар... Так вот Дар отнимали. На холсте появлялась мазня... Случалось, в ярости он резал холст ножом. Потом неделю не играл. Умолял кисти и краски о прощении, и они вновь становились милостивы к нему. Но очередная игра и снова провал. Наконец он понял, что придется проститься с игрой. Средств к существованию не было, и он решился на последнюю авантюру...
 ЛЮДМИЛА: Я хочу пить.
 ВИКТОР: (Включает электрический чайник в розетку удлинителя. Тут же на полу, под одной из картин, стоят на подносе чашки, заварочный чайник, сахар, сухари.) Ты оттаиваешь в его лучах: у тебя появляются желания.
 ЛЮДМИЛА: Я просто хочу пить.
 ВИКТОР: Будем пить лесной чай. (Трогает заварочный чайник.) Я как раз заварил его... Ты пришла, и я обо всем забыл.
 ЛЮДМИЛА: Он бы тоже забыл?
 ВИКТОР: Нет, он бы не забыл. Но он бы с тобой играл... Красиво, вдохновенно, почти искренне... (Наливает чай и подает ей чашку.)
 ЛЮДМИЛА: (Пьет чай.) Вкусно даже и без сахара.
 ВИКТОР: Сахар?
 ЛЮДМИЛА: Нет. Расскажи дальше. На какую авантюру он решился?
 ВИКТОР: Он решил сыграть по-крупному. В последний раз. И сделал пластическую операцию, чтобы клиент его не узнал...
 ЛЮДМИЛА: И что - ему все это удалось?
 ВИКТОР: Да, ему все удалось.
 ЛЮДМИЛА: А теперь?
 ВИКТОР: Теперь его больше нет и мне приходится соблазнять женщин его тенью.
 ЛЮДМИЛА: Меня бы он не соблазнил...
 ВИКТОР: Он игрок, а ты женщина, наполовину ребенок. И ты хочешь, чтобы с тобой играли, тебя развлекали. Ты не против, чтобы тебя немножко обманули...
 ЛЮДМИЛА: Нет, он не совсем пропал в тебе. Налей мне еще чаю.
 ВИКТОР: (Наливает чай.) Пойдем купаться?
 ЛЮДМИЛА: Зачем я пойду с тобой купаться?
 ВИКТОР: Удовлетворенная плоть чувствует себя счастливой.
 ЛЮДМИЛА: Сегодня - да, а завтра?
 ВИКТОР: Хочешь замкнуться в аскетизме?
 ЛЮДМИЛА: Если аскетизм даст мне покой, я его принимаю.
 ВИКТОР: Ты смотришь на мои руки и тут же отводишь взгляд... Ты представляешь, как мои руки будут обнимать тебя...
 ЛЮДМИЛА: Ты - авантюрист. Тебя волнует новое приключение. Ты вообще в этом мире не живешь. Ты в нем присутствуешь в меру своего желания. Но и ты станешь старым... Старый авантюрист это оченьсмешно. Последние годы Казановы были печальны.
 ВИКТОР: Мне далеко до Казановы... Но картины - они тоже женщины, и они меня не оставят...
 ЛЮДМИЛА: И я нужна тебе только для картины, чтобы она ожила...
 ВИКТОР: Как в этом мире жить, если плоть не будет радоваться?
 ЛЮДМИЛА: Сколько усилий, чтобы соблазнить женщину, которая тебе даже и не нравится.
 ВИКТОР: Вот как?
 ЛЮДМИЛА: Тебе нравятся маленькие женщины с маленькими ушками. Мягкие игрушки. Иногда, впрочем, капризные и коварные как, кошки. Они мыслят картинками и многое угадывают. И они самодостаточны вне всякой интеллектуальности. Этим и привлекают таких, как ты...
 ВИКТОР: Ты завидуешь этим женщинам?
 ЛЮДМИЛА: Иногда, да... Но что толку? Их счастье мне недоступно. Каждому - свое...
 ВИКТОР: Что значит это - твое?..
 ЛЮДМИЛА: То, что я значу сама по себе... Мужчина ведь хорошо знает свою цену без женщины. Женщина - приложение...
 ВИКТОР: (Шутя.) Бог сотворил женщину из ребра Адама...
 ЛЮДМИЛА: Вот-вот... А монах Оккам изобрел принцип, на котором строятся почти все умственнные упражнения: не следует умножать сущности без надобности... Но Оккам был монах, и женщина была для него сущностью без надобности. Вместе с бритвой Оккама мужчины усвоили пренебрежительное отношение к женщинам.
  обижаться на мужчин? Мы все разные...
 ЛЮДМИЛА: Иди купайся. Я дом постерегу. Ты человек свободный, что хочешь, то и делаешь, а у меня завтра билет на поезд.
 ВИКТОР: Одна уезжаешь?
 ЛЮДМИЛА: Какая разница...
 ВИКТОР: Ну, если секрет - не говори.
 ЛЮДМИЛА: Не скажу.

Виктор уходит.

 ЛЮДМИЛА: А я попалась - это он правильно сказал... Знаю, что должна разбудить сына и уйти, а я не хочу. И он видит, что я не хочу уходить. Тяжело жить, когда плоть не радуется... Лицо становится суровым, тело жестким, и никакая гимнастика не помогает, потому что чувствуешь себя старой...  приехала на берег этой реки... Мне было 20 лет. Приехала к подруге на каникулы. И влюбилась в ее брата так, как это бывает только в 20 лет, когда кажется, что это однажды и навсегда... Таких мужчин, как Андрей, я в городе не встречала. Наверное, они приезжали и такие, но город быстро стирает цвет с лица. В городе, особенно осенью, лица у всех бледные, тела под одеждой деформированы ознобом. Лето короткое и вс╦ в ожидании дождя... 20 жарких дней против остальных 345 - где уж тут приобрести повадки зноя... А он никогда не мерз. У него всегда были горячие руки, даже когда шел дождь... "Ты, - говорил он, - как береза зимой - фарфоровая и прохладная". Он стихи сочинял и под гитару пел. Водка у него тогда была подруга редкая. Но он никуда не шел и все чаще замечал, что вот она поджидает его и с ней никаких проблем... Она всегда хотела, чтобы он ее взял. И он начал пить всерьез, потому что никуда не шел... Как техникум закончил, встал на катер и все... А мне казалось, что ему нужно что-то еще, что этого мало... Но он говорил: "Ты не понимаешь, что такое река... Река, что волосы, течет струями, опутывает. Она никуда не отпустит..." Нет, я устала. Я спать хочу. Надо вздремнуть... (Ложится на лавку. Засыпает.)

Пантомима: кража ребенка. Похититель в маске перешагивают через раму окна. Накладывает ребенку маску на лицо, потом делает укол. Заворачивает ребенка в одеяло и уносит. На полу остается упавшая подушка и пустая ампула... Людмила вскрикивает и просыпается.

 ЛЮДМИЛА: Какой страшный сон... Что это?.. Картины потемнели...

Возвращается Виктор.

 ВИКТОР: Дождь пошел. С утра все никак собраться не мог.
 ЛЮДМИЛА: Посмотри, картины потемнели...
 ВИКТОР: Они дождя не боятся. Просто закрылись немножко. Озябли. Холодно с тобой.
 ЛЮДМИЛА: Мне сон страшный приснился.
 ВИКТОР: Расскажи.
 ЛЮДМИЛА: Лицо...
 ВИКТОР: Чье лицо?
 ЛЮДМИЛА: Просто лицо... Потом оно искривилось и превратилось в гримасу... Стало так отвратительно - до жути, до ощущения, что внутренности вот-вот вывернуться, а отвернуться невозможно. Я проснулась от ужаса...
 ВИКТОР: (Неуверенно.) Ты спала в неудобной позе. Кошмар иногда просто сигнал, что телу неудобно...
 ЛЮДМИЛА: Нет, я чувствую беспокойство. Можно я зайду в ту комнату? (Указывает на воображаемую комнату с окном.)
 ВИКТОР: Зачем?
 ЛЮДМИЛА: Там спит мой сын.
 ВИКТОР: Ты жена Андрея?
 ЛЮДМИЛА: Да...
 ВИКТОР: Я мог бы догадаться... Но мне этого не хотелось...
 ЛЮДМИЛА: Я загляну?

Людмила идет к воображаемой двери. Виктор удерживает ее, обнимает, она отстраняется.

 ВИКТОР: Подожди...

Виктор поднимается на площадку с окном. Бросает подушку на диван. Поднимает сложенный вчетверо лист бумаги, разворачивает, читает. Замечает пустую ампулу, подбирает, кладет в карман. Возвращается.

 ВИКТОР: Ребенка похитили.
 ЛЮДМИЛА: Кто? Кто мог похитить его? Здесь... Зачем?
 ВИКТОР: (Подает бумагу.) За ребенка требуют выкуп.
 ЛЮДМИЛА: (Читает про себя.) Доигрались... Все прятали от меня ребенка, вот и допрятались...
 ВИКТОР: Синяя нива вывернула из нашего проулка... А днем он видел, как пришел Владик... О чем-то они даже поговорили...
 ЛЮДМИЛА: Кто?
 ВИКТОР: Муж аптекарши.
 ЛЮДМИЛА: Приехал?..
 ВИКТОР: Приехал... На синей ниве.
 ЛЮДМИЛА: Что же мы стоим?
 ВИКТОР: Он сейчас под наркотиком... Ему море по колено... Прочитай записку.
 ЛЮДМИЛА: Там только цифры...
 ВИКТОР: Этот человек зашел за предельную черту. Он взял заложника и теперь хочет покуражиться... Отомстить за унижение. За то, что бился в истерике и орал как свинья...
 ЛЮДМИЛА: Но почему Владик? Ведь он с ним играл, учил кататься на велосипеде. У нас между огородами даже и забора нет - только межа...
 ВИКТОР: Война стирает в человеке все...
 ЛЮДМИЛА: Неправда. А священник православный, который в Чечне спасал всех: и своих, и чужих... Под пулями ходил.
 ВИКТОР: Пока его не убил наемник.
 ЛЮДМИЛА: Ты знаешь?
 ВИКТОР: Священник этот сердцем понял - в стороне жить нельзя.
 ЛЮДМИЛА: А ты?
 ВИКТОР: Я всегда жил в стороне. Один... Мне было все равно, что происходит...
 ЛЮДМИЛА: Тебе и сейчас все равно?
 ВИКТОР: (Указывает на портрет.) Ему было бы все равно...
 ЛЮДМИЛА: Но что же делать?
 ВИКТОР: (Поднимает сиденье лавки - под ним ящик, достает оттуда кинжал.) Против автомата это пустяк, но, думаю, автоматчик в ожидании выкупа ловит кайф.
 ЛЮДМИЛА: У меня нет таких денег.
 ВИКТОР: Деньги не нужны.
 ЛЮДМИЛА: Что ты собираешься делать?
 ВИКТОР: Я собираюсь на охоту. (Достает веревку, опускает сиденье лавки.) Умеешь бросать лассо?
 ЛЮДМИЛА: Зачем?
 ВИКТОР: Мне уже доводилось с ним встречаться, но он мне не поверил.
 ЛЮДМИЛА: О чем ты с ним говорил?
 ВИКТОР: Я ему объяснял, что значит человек вне закона. На языке игроков...
 ЛЮДМИЛА: Я пойду с тобой.
 ВИКТОР: Нет, ты пойдешь в больницу. Ребенку вкололи наркотик...
 ЛЮДМИЛА: Почему же ты не торопишься?
 ВИКТОР: Похититель должен слегка расслабиться. Выпустить автомат из рук...
 ЛЮДМИЛА: А если будет поздно?

Виктор переворачивает картину. Уходят. На перевернутой картине - ворота. Выходит Анна, садится на скамейку. За ней следом Олеся.

 АННА: Вот и наработались... И миллиционера нашли. Только работы ему не досталось. Не при деле оказался. Человеку при должности у нас работы нет.
 ОЛЕСЯ: Миллиционер хотел его в камеру посадить.
 АННА: То-то и оно, что хотел... А для чего?
 ОЛЕСЯ: Он преступник.
 АННА: Чтобы через неделю выпустить. За отсутствием свидетелей и состава преступления.
 ОЛЕСЯ: Мне его жалко.
 АННА: Ты себя пожалей.
 ОЛЕСЯ: А чего мне себя жалеть?
 АННА: Не поняла еще...
 ОЛЕСЯ: Что ты опять скрываешь от меня?
 АННА: Нечего скрывать - все на виду... День прошел, как костер сгорел... Пойдем. Завтра рано вставать. На первом автобусе поедете...
 ОЛЕСЯ: Нет, я спать не хочу.
 АННА: Ничего люди путем делать не хотят. Когда счастье само в руки идет - не берут, а после только - сердце рвать. И не смотри, не придет он. Забудь.
 ОЛЕСЯ: Он обещал придти попрощаться.
 АННА: Так когда обещал-то?
 ОЛЕСЯ: Днем.
 АННА: Считай, что год прошел. Все перевернулось.
 ОЛЕСЯ: Я в больницу пойду. Там мама с Владиком.
 АННА: Нечего по деревне ночью бегать. Молодняк из города приехал. Глаза нальют и за руль... И у ворот-то сидеть опасно.
 ОЛЕСЯ: Ты мне не указ.
 АННА: Завтра при матери, что хочешь делай... А сегодня ты при мне. И за ворота я тебя не пущу. (Встает.)
 ОЛЕСЯ: Тетя Аня...
 АННА: Николай Ольгу в лесничество увез, а ты завтра в город уедешь. Все... (Олеся уходит в дом.) В шестнадцать лет девчонке сердце надорвали. Кого она потом любить будет - одна маята... (Анна встает, переворвчивает картину и уходит.)

На всех картинах пейзажи. Идет Похититель. За ним Виктор. У Похитителя на шее веревка, на лице маска с прорезями для глаз, руки связаны.

 ПОХИТИТЕЛЬ: Развяжи меня.
 ВИКТОР: Остынь. Сядь на лавку и посиди.
 ПОХИТИТЕЛЬ: Да кто ты такой? Мне бы сейчас автомат в руки, я бы из тебя решето сделал.
 ВИКТОР: Автомат у тебя в руках был.
 ПОХИТИТЕЛЬ: Цыркач. (Садится.) Давай бросим карты.
 ВИКТОР: Карты мы уже бросали. Помнишь? Ты проиграл...
 ПОХИТИТЕЛЬ: За такие карты - шлепнут без базара...
 ВИКТОР: Карты были твои.
 ПОХИТИТЕЛЬ: Давай еще раз.
 ВИКТОР: А как же должок? Помнишь, на что играли?
 ПОХИТИТЕЛЬ: На дальнюю дорогу.
 ВИКТОР: Вот именно.
 ПОХИТИТЕЛЬ: Хотите, чтобы я убрался отсюда. Некуда мне убираться. Забраковали меня... Только я к войне вкус почувствовал... Только по-настоящему в раж вошел... А мне говорят, ты - контуженный... И все - списали. А я хочу на войну. Там настоящая жизнь. И на войне деньги рекой текут. Тебе такие деньги не снились, хоть ты и игрок. Это совсем другие деньги... Знаешь, сколько рук за эту жилу держится?
 ВИКТОР: Что тебе до чужих рук. Ты на свои смотри.
 ПОХИТИТЕЛЬ: У меня руки не длинные, но за себя я постою. Кто и без денег уехал, побегал под пулями и уехал - ждать, когда денежки рисковые по почте придут... Такие денежки по почте не ходят, они в больших карманах отдыхают. А я все ж таки на машине приехал, почти что новенькой.
 ВИКТОР: Набитой наркотиками...
 ПОХИТИТЕЛЬ: Война во мне все нутро разворотила. Как будто я до этого и не жил. Мне теперь этот огонь водкой не залить.
 ВИКТОР: У тебя есть жена и сын.
 ПОХИТИТЕЛЬ: Баба моя не виновата. Она ничего про меня не рассказала. Все на себя взяла. Загуляла. А песни-то все спеты... Никакой я. Понимаешь? Никакой... Давай, поборемся? Так мне хочется побороться. Развяжи меня. (Виктор развязывает ему руки.) Но учти я тебя не пожалею. Я сломать тебя хочу.
 ВИКТОР: А если не сломаешь?
 ПОХИТИТЕЛЬ: (Растирает запястья.) Драться без правил - это не карты крапленые метать...

Оба встают и ходят, примериваясь как борцы.

 ВИКТОР: На что будем драться?
 ПОХИТИТЕЛЬ: Если ты меня положишь на лопатки, я вас всех освобожу... А если я тебя... (Пауза.)
 ВИКТОР: Не знаешь?
 ПОХИТИТЕЛЬ: Я тебя покалечу.
 ВИКТОР: Зачем?
 ПОХИТИТЕЛЬ: Меня покалечили. И я тебя покалечу.
 ВИКТОР: Ты был заложником?
 ПОХИТИТЕЛЬ: Был... Меня в заложники продали. Там нет своих и чужих - там есть только деньги. Понял?
 ВИКТОР: Да, парень, тяжело тебе выбираться.
 ПОХИТИТЕЛЬ: Некуда мне выбираться. (Бросается на Виктора. Короткая борьба. Виктор перебрасывает его через себя, прижимает к полу.)
 ВИКТОР: Путь воина для тебя закончен.
 ПОХИТИТЕЛЬ: Отпусти. Отпусти, задыхаюсь. (Виктор отпускает его.)
 ПОХИТИТЕЛЬ: (Стоит на коленях, снимает с лица маску.) А что, есть еще для меня какой-нибудь путь?
 ВИКТОР: Путь философа открыт каждому.
 ПОХИТИТЕЛЬ: (Смеется.) Еще скажи журналиста и правозащитника...
 ВИКТОР: Это ты сам сказал.
 ПОХИТИТЕЛЬ: Я и писать-то не умею. В каждом слове ошибка...
 ВИКТОР: Ошибки теперь компьютеры исправляют. Главное, ты об этом подумал.
 ПОХИТИТЕЛЬ: Я не так подумал... Я подумал, а что если бы я мог обо всем написать...
 ВИКТОР: Напиши.
 ПОХИТИТЕЛЬ: Да кому я нужен...
 ВИКТОР: Такому же, как ты. Вас много теперь таких. У тебя руки, ноги целы, милостыню не просишь.
 ПОХИТИТЕЛЬ: Так ведь учиться надо?..
 ВИКТОР: Таков твой жребий... Ты его не выбирал, но он тебе выпал: путь философа- монаха...
 ПОХИТИТЕЛЬ: (Ударяет кулаками по полу.) Почему я?.. (Опускает голову, касается лбом пола.)

З А Т Е М Н Е Н И Е

На всех картинах пейзажи. Входит Виктор. За ним идет Людмила.

 ЛЮДМИЛА: Я забыла сумку.
 ВИКТОР: Вот она стоит и ждет тебя. Вещи нам верны. Шахматы покорно ждут, когда мы вновь к ним прикоснемся? Хочешь, я подарю их тебе?
 ЛЮДМИЛА: Да.
 ВИКТОР: (Виктор складывает фигуры, закрывает доску.) Олеся тоже научилась играть. Дети будут играть, а ты будешь вспоминать обо мне?
 ЛЮДМИЛА: (Берет шахматы.) Прости меня.
 ВИКТОР: За что?
 ЛЮДМИЛА: Я тебе не поверила. Все, что ты говорил, казалось мне любованием... Есть у человека время - вот он и любуется собой.
 ВИКТОР: Я никак не мог расстаться с ним. (Указывает на портрет.) Мне казалось, что с ним навсегда ушла завораживающая острота жизни...
 ЛЮДМИЛА: Сними его портрет. Он ушел. Его больше нет. Остался ты...
 ВИКТОР: Нет, я привык говорить с ним: он мой брат, мой двойник... Каждый день мы смотрим друг на друга. Обычно он смотрит иронично, почти смеется: не верит, что я обрел душевный покой...
 ЛЮДМИЛА: Не знаю. (Смотрит на портрет.) Сегодня он печален.
 ВИКТОР: Ты уезжаешь...
 ЛЮДМИЛА: Скоро между нами будет 5 тысяч километров...
 ВИКТОР: Ты женщина. Ты обо всем успела подумать. Я не вписываюсь в твою жизнь... Живу? как придется. Есть деньги - хорошо и нет - хорошо. Картины продаю недорого. Главное, чтобы кисти были, краски и холст...
 ЛЮДМИЛА: Вот мы и расстались...
 ВИКТОР: Ты устала. Ты хочешь, чтобы у тебя был отдельный уголок в жизни. Отдельный ото всех...
 ЛЮДМИЛА: Да, я этого хочу.
 ВИКТОР: Когда человек выбирает свободу, у него есть только настоящее. Вчера оно у нас было, а сегодня нам осталось попрощаться...
 ЛЮДМИЛА: (Встает.) Ну что ж... Пора.
 ВИКТОР: (Подходит к ней.) Остаются картины... Вкус поцелуя... Память прикосновения... (Обнимает ее)

Входит Анна. Переворачивает картину. Теперь на картине - ворота.

 АННА: Ребенок еле на ногах держится, а ты тут с полюбовником расстаться не можешь...
 ЛЮДМИЛА: Я на тебя не сержусь. Ты сама все видела...
 АННА: Видела. Пропал человек... Пропал. О нем теперь слова доброго никто никогда не скажет. Только мать будет глаза выплакивать, а кому какое до нее дело. Кому какое дело до бабьего горя...
 ЛЮДМИЛА: До свидания, тетя Аня.
 АННА: Да уж прощай. Бог с тобой.

Людмила и Виктор уходят.

 АННА: Дожили... До выкупов и похищений дожили... Вот она и война... Никуда ее не спрячешь... В кулак не зажмешь...

Входит Андрей. Переворачивает еще одну картину. На перевернутой картине окно. Садится на скамейку.

 АННА: Опять что ли ты пьяный?
 АНДРЕЙ: Уехали они...
 АННА: И не повод напиться. Ну и уехали... Ты про свою жизнь думай... Ольга теперь в лесничестве, а в аптеке, знаешь, кто будет?
 АНДРЕЙ: Только мне и дел до бабьих сплетен.
 АННА: Ты меня слушай. Тетки Марины племянница. Ей 35 годов, и замуж она не выходила.
 АНДРЕЙ: Девка, что ли?
 АННА: Ну, ты вредный. Косая, хромая - плохо... И девка не угодила...
 АНДРЕЙ: Видно с дефектом она.
 АННА: Опять дурак. Выбирать тут из вас - не из кого. Смотри, ты уже седой.
 АНДРЕЙ: А в женихи гожусь?
 АННА: Нечего ждать? Она тебе еще и ребенка родит. Жизнь не остановишь...

Поднимаются. Переворачивают картины. На всех картинах пейзажи. Уходят.

З А Н А В Е С