Владимир Ступинский


+ 375 29 6 952510

stupinski@tut.by



РУКИ ГОСПОДА БОГА

Инсценировка по мотивам "Историй о Господе Боге" Райнера Марии Рильке.

(Стихи Р.М. Рильке в переводе Е. Борисова)


Действующие лица:

Доктор, Господь

Господин Шмидт, Десница, Правая Рука

Госпожа соседка, Шуйца, Левая Рука

Дети, Божьи Твари, Ангелы

Нищий, Святой Николай, бедный скульптор.

Горожане, богатые, бедные и нищие


Все актеры в ходе пьесы меняют свои роли. Задача их и режиссера, чтобы превращение в "небожителей" происходило как можно более незаметно для зрителя, в течение достаточно длительного периода времени. Обратные превращения, спуск с небес на землю, напротив, происходят мгновенно, так как они предшествуют следующей "притче".


Действие в основном разворачивается в доме доктора. Холостяцкая обстановка, много бесполезного хлама, который может использоваться в качестве реквизита. В доме есть 2-3 очень больших окна, через которые мы получаем выход на действие некоторых притч.


И еще. Все авторские ремарки являются абсолютно необязательными и служат только лишь для оправдания автором перед самим собой возможности сценического воплощения всего ниженаписанного.

I


Кто б ни был ты, оставь свой дом, свою

родную комнату, свой сад, цветы.

Смотри, твой дом построен на краю,

кто б ни был ты.

Твои глаза, уставшие от стен,

неспешно поднимают взгляд, и в нем

беззвучно дерево растет, и тень

его хранит зеркальный водоем.

Ты создал мир. Он твой. И он велик.

И он как стебель, погруженный в воду.

И ты постигнешь смысл его и в миг

прозрения отпустишь на свободу.


ДОКТОР: (Зрителям) Недавно, прямо у порога собственного дома, я повстречал фрау соседку. Было ясное, тихое октябрьское утро. Мы поздоровались...

СОСЕДКА: Чудесная осень!..

ДОКТОР: ...сказала она, чуть помолчав, и взглянув на небо. Я сделал то же самое. (Пауза, оба внимательно рассматривают небо.) И вдруг мне пришла в голову замечательная мысль! Блестящая, можно сказать, мысль! (Соседке, после паузы.) Чудесная осень!


Оба с облегчением, радостно улыбаются. Опять пауза, которая грозит продлиться целую вечность. Доктор находит очередную тему.


ДОКТОР: А что Ваши маленькие дочки?

СОСЕДКА: Слава Богу, обе здоровы, да вот только... Видите ли, они теперь в таком возрасте, когда дети целый день... Да что там день до глубокой ночи спрашивают, спрашивают, спрашивают, спрашива...

ДОКТОР: Да, такой возраст...

СОСЕДКА: И если бы только обыкновенные детские "почему"! Ну, знаете: "Куда едет эта машина?"

ПЕРВАЯ ДЕВОЧКА: Мама, а куда едет эта машина?


Головы девочек появляются поочередно из-за кулис. Хотя дочек у соседки только двое, у зрителей благодаря их "броуновскому движению" должно создаться впечатление, что их по крайней мере двадцать две...


ВТОРАЯ ДЕВОЧКА: Мам, а сколько в небе звезд? Десять тысяч или десять тысяч миллионов?

ПЕРВАЯ ДЕВОЧКА: А десять тысяч это больше чем много?

ВТОРАЯ ДЕВОЧКА: Или больше чем очень-очень много?

ПЕРВАЯ ДЕВОЧКА: А почему звезды не падают на землю?

ВТОРАЯ ДЕВОЧКА: Их, наверное, туда ввинтили? Или приклеили?

СОСЕДКА: Ну, вот видите... Ну, ладно бы только это... Но их интересуют и совсем другие, я бы сказала, совсем необычные вещи. Например...

ПЕРВАЯ ДЕВОЧКА: Мама, а Господь Бог говорит по-китайски?

ВТОРАЯ ДЕВОЧКА: А по-французски?

ПЕРВАЯ ДЕВОЧКА: А по-русски?

ВТОРАЯ ДЕВОЧКА: А... как выглядит Господь Бог?

ПЕРВАЯ ДЕВОЧКА: У него есть борода?

ВТОРАЯ ДЕВОЧКА: А руки? Какие у него руки?

СОСЕДКА: Да-да, руки Господа Бога... Ну что тут прикажете поделать?!

ДОКТОР: Позвольте-позвольте! Вы сказали, руки Господа Бога, не так ли?


Мимо беседующих ковыляет Нищий.


НИЩИЙ: Чудесная погода, не правда ли, досточтимые господа?


Не сговариваясь, доктор и соседка достают кошельки.


НИЩИЙ: О, нет, вы меня неправильно поняли! Давненько уже не выдавалось такой спокойной, тихой, солнечной осени!..


Доктор и соседка прячут кошельки.


НИЩИЙ: Впрочем, если уж Вам захотелось в этот прекрасный день поделиться со старым Николасом одним маленьким, совсем маленьким пфеннигом... Или двумя... Могу ли я отказаться, тем самым, обидев такую прекрасную даму и такого славного господина!?


Припрятав монетки, и, раскланявшись со всем достоинством, на которое он способен, Нищий уходит. Зато рядом с доктором и соседкой появляется господин Шмидт.


ШМИДТ: Нет, вы только посмотрите на этого плута! Сегодня, похоже, его ждет славный обед, и даже кружка баварского впридачу! Нет, если бы я не состоял в правлении здешнего общества вспомоществования бедным... Поневоле вспомнишь тут господина Ницше: воистину, злишься на себя, когда подаешь нищему, и злишься, когда отказываешь...

ДОКТОР: Что ж, позвольте откланяться!..

СОСЕДКА: Господин доктор, но мы не договорили!

ДОКТОР: О чем?

СОСЕДКА: Как о чем? О руках Господа Бога, конечно!

ШМИДТ: О руках Господа Бога? Что за странная тема?

ДОКТОР: Да-да... Руки Господа Бога... Вот о руках мне как раз-таки кое-что известно. (Заметив удивление собеседников.) Случайно, совершенно случайно. Просто однажды мне... Знаете, фрау соседка, господин Шмидт, мы уже десять минут топчемся у порога моего дома. Разрешите пригласить вас в мою холостяцкую обитель. Я хочу рассказать Вам, что знаю.

СОСЕДКА: Охотно Вас послушаем! Правда, господин Шмидт? Только, может быть, Вы расскажете это самим детям? Я сейчас приведу их...

ДОКТОР: Нет-нет-нет!!! Видите ли, когда мне приходится говорить с детьми, я тут же теряюсь. Да и потом, кто знает, понравлюсь ли я им. У меня... У меня некрасивый нос!

ПЕРВАЯ ДЕВОЧКА: Мама, а почему у господина доктора такой длинный нос?

ВТОРАЯ ДЕВОЧКА: А почему у господина доктора на носу красное пятнышко?

ПЕРВАЯ ДЕВОЧКА: А может, это прыщик?


ДОКТОР: (Разводит руками.) Вот видите. Нет, лучше Вы потом расскажете им сами. Наверняка Вы эту историю сделаете связной и красивой. А я изложу вкратце лишь голые факты. Идет?

СОСЕДКА: Ну что ж, хорошо.

ДОКТОР: (Немного подумав.) В начале... Я полагаю, Вам уже известно многое из того, с чего стоило бы начать рассказывать детям. Например, сотворение...


Пауза. Долгая пауза.


СОСЕДКА: (С воодушевлением.) Да... И в седьмой день...

ДОКТОР: (Или Господь?) Стоп-стоп! А как же предыдущие дни? Речь у нас пойдет именно о тех самых шести предыдущих днях... Итак, Господь Бог начал, как известно, свою работу с того, что создал землю, отделил ее от воды и повелел быть свету. Затем с поразительной быстротой вылепил вещи думаю, что это были настоящие, большие вещи. Горы, скалы, первое дерево... Потом по его образцу еще много деревьев.


Большой простор для работы с реквизитом: чайник, комнатные растения, цветочные горшки, вентилятор, какой-нибудь бюст, пластилин, мягкие большие игрушки, анатомический манекен и т.д.


ДОКТОР: Эту быструю и успешную деятельность можно представить, если только иметь в виду, что лишь после долгого, глубокого раздумья, когда в голове Его все уже было готово, Он приступал...

ШМИДТ: Постойте, но ведь каждый день Он создавал прекраснейшие, отточенные вещи! Такое за день не придумаешь!

ДОКТОР: Видите ли, пока были сотворены одни вещи, Господу Богу незачем было смотреть на землю... Там не могло случиться ничего особенного. Ветер бродил над горами, которые были похожи на тучи, издавна ему знакомые, но все еще с некоторым недоверием опасался прикасаться к вершинам деревьев. Господу Богу все это очень нравилось. Вещи Он создавал во сне, так сказать. Где, отвечая на Ваш вопрос, господин Шмидт, время течет совсем по другим законам... И только когда дело дошло до животных, работа Его заинтересовала. Он склонился над нею и лишь изредка поднимал. Свои широкие брови, чтобы бросить взгляд на землю. А приступив к человеку, он и совсем забыл о ней.


Появляется парящий Ангел.


АНГЕЛ: Ты, о, всеведущий...

ДОКТОР: Не знаю, до какой хитроумной части тела человека он дошел, когда какой-то ангел, пролетая мимо, пропел:

АНГЕЛ: Ты, о всеведущий...

ШМИДТ: (Или Десница?) Господь Бог испугался! Он ввел ангела во грех, потому что тот пропел неправду. Бог-Отец быстро взглянул вниз, на землю. И действительно, там уже произошло нечто, что едва ли можно исправить.

СОСЕДКА: (Или Шуйца?) Маленькая, заблудшая птичка металась над землей, словно в испуге, и Бог не в силах был помочь ей вернуться домой, потому что не знал, из какого леса прилетело бедное создание.

ГОСПОДЬ: (Сердито.) Пусть птицы сидят там, где я их посадил!

ДЕСНИЦА: Но Ты же дал им по просьбе ангелов крылья!

ШУЙЦА: Да, ангелам хотелось, чтобы на земле были существа, похожие на них... От этого Господь стал еще сумрачнее.

ДЕСНИЦА: В таком настроении самое лучшее работа. И вернувшись к сотворению человека, Бог вскоре опять повеселел.

ШУЙЦА: Ангелы! Эй, Ангелы! Глядя в глаза ангелов, словно в зеркала, Он вымерял в них Свои собственные черты и медленно и осторожно лепил из комка глины у Себя на коленях первое человеческое лицо.

ДЕСНИЦА: (Любуясь.) Лоб Ему удался! Да, несомненно удался!

ШУЙЦА: Куда труднее было проделать симметричные ноздри!


Ох, уж этот нос!

Опять пролетает Ангел.


АНГЕЛ: Ты, о всеведущий!


Входит Св. Николай (а может, просто подвыпивший Нищий?)


СВ. НИКОЛАЙ: Твои львы, Господь, сидят смирно... Спеси-то в них предостаточно! Посмотри-ка лучше вон туда! Посмотри в Скандинавии! Видишь, одна маленькая собачонка носится по самому краю земли. Как бы ему не свалиться! Тоже мне терьер выискался!

ГОСПОДЬ: Послушай, любезный Святой Николай. Если тебе не по нраву мои львы, можешь попробовать сделать своих!

ШУЙЦА: Святой Николай молча развернулся и вышел с небес...


Св. Николай уходит, притворив за собою дверь.


ШУЙЦА: Молча развернулся и вышел с небес, хлопнув дверью...


Св. Николай возвращается и снова уходит, сильно хлопнув дверью.


ШУЙЦА: Святой Николай молча развернулся и вышел с небес, хлопнув дверью так, что одна звезда сорвалась и упала прямо терьеру на голову.


Св. Николай вновь возвращается и уходит, еще сильнее хлопнув дверью.


ДЕСНИЦА: (Покачивая собаку на руках.) Бедный, бедный песик!

ГОСПОДЬ: Нет, так дело дальше не пойдет! С земли и глаз спускать нельзя! Руки, придется вам самим долепить человека. Вы ведь тоже по-своему достаточно мудры... Как-никак, вы же мои руки! Только когда закончите работу, покажите мне его, прежде чем отпускать в жизнь.


Господь пристально смотрит на землю. Десница и Шуйца, перемазавшись глиной, азартно работают.


ГОСПОДЬ: Ну, что? Все?


Работа кипит. Молчание.


ГОСПОДЬ: Ну, как там? Все уже?


Работа. Молчание.


ГОСПОДЬ: Что там упало на землю? Эй, Руки!


Десница и Шуйца, измазанные глиной, подходят, испуганные и дрожащие.


ГОСПОДЬ: Где человек?!

ДЕСНИЦА: Это ты его выпустила!

ШУЙЦА: Очень мило! Ты же вечно все делаешь одна! А меня ни к чему даже не подпускаешь!

ДЕСНИЦА: Но ты же его только что держала!

ОБЕ РУКИ: (Перебивая друг друга.) Он был такой нетерпеливый, этот человек! Он все время порывался жить! Мы никак не могли с ним сладить! Мы, конечно обе не виноваты...

ГОСПОДЬ: Все! Не хочу вас больше знать! Упустить на землю вершину моего творения! Не хочу знать! Делайте, что хотите! (Превращаясь в доктора.) И они попробовали было что-нибудь сделать, но что бы они не делали, им удавалось лишь начало. Без Бога ведь ничего не завершишь. А потом они, наконец, устали. Теперь они целыми днями простаивают на коленях у Господа и каются. Нам же кажется, что Бог отдыхает, а он просто сердит на свои руки. Так что, седьмой день все еще продолжается.

СОСЕДКА: И Вы думаете, что они никогда не помирятся?

ДОКТОР: Ну что Вы, во всяком случае, хотелось бы на это надеяться.

ШМИДТ: И когда же это произойдет?

ДОКТОР: Видимо, когда Бог узнает, как выглядит человек, которого, против Его воли покинули руки.

СОСЕДКА: Но ведь Ему достаточно только взглянуть вниз!

ДОКТОР: Да, но ведь моя история еще не закончена! Так вот, когда Руки удалились, Господь снова окинул взглядом землю, опять-таки, прошла минута, или, скажем, тысячелетие... Что, впрочем, одно и то же. Вместо одного человека был уже миллион. Но все они были теперь одеты. А поскольку мода в те времена (показывает в зрительный зал) была прямо-таки ужасна, то у Господа сложилось совершенно неверное и, не буду скрывать, очень неблагоприятное представление о людях.


Господин Шмидт хмыкает.


ДОКТОР: (С нажимом.) Поэтому совершенно необходимо, чтобы Бог узнал, каковы люди на самом деле. И надо радоваться, когда находятся такие, что говорят Ему...

ШМИДТ: И кто бы это мог быть, скажите на милость?

СОСЕДКА: Дети, конечно дети...

ДОКТОР: Конечно, дети, а кроме того, иногда те люди, которые рисуют, пишут стихи, строят...

ШМИДТ: Церкви?

ДОКТОР: И церкви, и что угодно...


Пауза.


СОСЕДКА: (неуверенно.) Но все же... Бог ведь всеведущ. Он же должен был точно знать, откуда, к примеру, прилетела та маленькая птичка.

ДОКТОР: Дорогая фрау соседка! Но ведь это же не более чем история. Да ведь и тяжело, наверное, уследить за всем сразу! Даже Господу! Попробуйте одновременно приготовить праздничный ужин, убраться в доме, заняться воспитанием ваших милых малюток, почитывая при этом какой-нибудь дамский журнал.

Да и если бы ангел, пропевший "Ты, о всеведущий", пролетел мимо, все было бы иначе.

СОСЕДКА: И Ваша история была бы не нужна?

ДОКТОР: Несомненно!

СОСЕДКА: Вы знаете это совершенно точно?

ДОКТОР: Я знаю это совершенно точно.

СОСЕДКА: Но почему же этот ангел...

ДОКТОР: Фрау соседка, теперь я вижу, что Ваши милые девочки спрашивают так много вовсе не потому, что еще дети.

СОСЕДКА: Почему же?

ДОКТОР: Ну, врачи говорят, есть некая наследственность...


ДОКТОР: (Зрителям.) Впрочем, и с фрау соседкой, и с господином Шмидтом мы расстались совершенными друзьями...


II


Ты плачешь сейчас где-то в мире,

твои слезы мерцают,

словно звезды. Ты плачешь

обо мне.


Ты где-то в ночи смеешься

надо мною -- так тихо,

как шелестят травы

где-то в ночи.


Ты идешь сейчас где-то в мире,

приближаясь ко мне -- без причины,

медленно, как идут

облака.


Ты где-то в ночи умираешь.

Твой взгляд, словно птица,

от тебя улетает. Я слышу

шелест крыл.


ДОКТОР: Впрочем, и с фрау соседкой, и с господином Шмидтом мы расстались тогда совершенными друзьями. Осень уже окончательно оголила деревья, о хорошей погоде оставалось только вспоминать, сидя у холостяцкого камина с бокалом доброго рейнского вина в руках... Мои недавние знакомцы, впрочем, не забывали меня...


Стук в дверь.


ДОКТОР: А, вот и они! Здравствуйте, милейшая фрау соседка! Добрый вечер, господин Шмидт! Эк, погодка-то нынче разгулялась! Еще немного, и наш город превратится в баварскую Венецию!

ШМИДТ: Да, погода, того, подкачала... Будто Бог оплакивает кого-то столь усердно, что...

СОСЕДКА: Господь наш милостив и... Знаете, господин доктор, я ведь рассказала своим девочкам Вашу историю... И -- эти милые дамы просили передать Вам письмо.

ДОКТОР: (Распечатывает конверт и читает письмо про себя.) Очень мило! И подпись -- "я и еще пять других детей, потому что я тоже с ними". И все же я настаиваю, чтобы дети узнавали эти истории не от меня. Господин Шмидт, вы ведь учитель. Почему бы Вам не рассказать очередную детям? Я думаю в таком виде она дойдет до них еще более прекрасной, чем если бы ее рассказал я сам.

СОСЕДКА: Очередную историю? Но ведь...

ДОКТОР: (или Господь?) Но ведь из-за безобразного непослушания Его рук Богу так и не довелось узнать, как собственно выглядит готовый человек... Много времени Бог терпел эту неизвестность. Ведь терпение Его велико, как и могущество.

СОСЕДКА: (или Шуйца?) Однажды, когда между Ним и землей много дней стояли плотные облака, так, что Он почти не знал уже, не приснилось ли Ему все -- мир и человек и время -- Он кликнул Свою правую руку...

ГОСПОДЬ: Десница! Десница!!! Чем ты там занимаешься?

ДЕСНИЦА: (или все еще Шмидт?) Да так... Леплю всяких тварей. Экспериментирую... (Подает Господу очередную игрушку.)

ГОСПОДЬ: Ну, и что это?

ДЕСНИЦА: Ну, я еще не определилась с названием... Утконос!

ШУЙЦА: (язвительно) Следующим изобретением, видимо, будет змеехвост? Или слоноух?

ГОСПОДЬ: М-да... Знаете, руки мои, Я почти готов простить вас за тот досадный случай с человеком... (Десница и Шуйца оживлены от перспективы внезапного примирения.) Но Я хочу знать, как выглядит мое главное творение. А потому -- ты, Десница, отправишься на землю. Ты примешь облик, который видела у человека и обнаженной поднимешься на гору, так чтобы Я смог хорошенько тебя рассмотреть.

ДЕСНИЦА: Но как, Господь?

ГОСПОДЬ: Перво-наперво, как только спустишься на землю, подойди к молодой женщине и скажи ей, но очень тихо: "Я хочу жить". Тогда вокруг тебя возникнет малая темнота, потом большая -- она называется детством -- а потом ты станешь человеком и поднимешься на гору, как Я тебе велел. Все это займет лишь мгновенье. Ступай!

ДЕСНИЦА: (Шуйце): Прощай, сестра моя! К сожалению, мы с тобой жили не всегда в ладу. Знаешь, у людей, говорят, появилась даже поговорка: "Правая рука не ведает, что творит левая"...

ЩУЙЦА: Прощай, сестра. Я буду ждать тебя. Я буду помнить...

ДЕСНИЦА (склоняясь перед Шуйцей): Прощай, о, Святой Дух!..

ГОСПОДЬ: Пора! (Десница уходит в темноту.) Шуйца, закрой мою рану, чтобы кровь не хлынула на звезды...


Господь и Шуйца подходят к одному из окон, открывают шторы и внимательно наблюдают. Далее часть действия "Распятие" (за окном) происходит в виде пантомимы. Или театра теней. Поэтому следующие три реплики не обязательны и произносятся по усмотрению режиссера, в зависимости от того, насколько точно сыграна пантомима.


ГОСПОДЬ: Что там за люди в железных одеждах возле горы?

ШУЙЦА: Как много... Чем они так встревожены? Но где же Десница?

ГОСПОДЬ: Что за человек в красном плаще поднимается на гору? Что волочет он на себе?


Следующий кусок действия происходит в освещении, достаточно быстро сменяющемся на багровое.


ШУЙЦА: (Внезапно отрывается от Господа, начинает метаться по сцене, как помешанная.) О, несчастная Десница! О, сестра моя! И я никак не могу ей помочь!

ГОСПОДЬ: (Опускается на пол, тихим, сдавленным голосом.) Десница... Вернись, Десница...

ШУЙЦА: О, сестра моя! Вернись! О, бедная Десница!

ГОСПОДЬ: Если она сейчас не вернется, Я умру.


Появляется Десница, бледная, дрожащая, растерзанная. Сворачивается у ног Господа, словно больная, избитая собака. Свет постепенно сменяется на нейтральный.


ШУЙЦА: Десница, Десница, что было потом?

ДЕСНИЦА: Потом? Когда -- потом?

ШУЙЦА: Потом, на горе...

ДЕСНИЦА: Потом? Когда -- потом?..


ГОСПОДЬ: (превращаясь в доктора) Но даже Шуйце не удалось ничего у нее выведать. Наверное, это было что-то очень страшное. Потому что десница Божья до сих пор еще не оправилась и страдает от воспоминаний не меньше, чем от Божьего гнева, ибо Бог все еще не простил свои руки...

СОСЕДКА: Да... Не знаю, как рассказать эту историю своим девочкам. Разве господин Шмидт сможет...

ШМИДТ: Не знаю, не знаю... Недопустимо перегружать и перенапрягать детскую фантазию столь непривычными представлениями. Это видите ли, что-то вроде сказки...

ДОКТОР: Я, знаете ли, господин Шмидт, не совсем с Вами согласен.

ШМИДТ: Прежде всего, я считаю недопустимым так вольно и безответственно обращаться с религиозным, тем более с библейским материалом. В катехизисе все это изложено так, что лучше все равно не скажешь...

ДОКТОР: Но, господин Шмидт, я...

ШМИДТ: Затем и, наконец... Материал даже не проработан, как следует, и рассмотрен далеко не во всех аспектах. Если бы я имел досуг, чтобы сочинять, и, уж тем более, писать подобные истории...

СОСЕДКА: На Ваш взгляд, в этой истории чего-то не достает?

ШМИДТ: На мой взгляд, не достает многого, дорогая фрау соседка. Хотя бы с литературно-критической точки зрения. (Доктору.) Если я могу говорить с Вами, как с коллегой...

ДОКТОР: (Делает вид, что не понял.) Вы слишком добры, но я никогда не трудился на учительском поприще...

ШМИДТ: Не говоря о прочем: совершенно невероятно, чтобы Бог, если уж на то пошло... Чтобы Бог... Стало быть, говорю я, чтобы Бог не предпринял дальнейших попыток увидеть человека, как он есть; я полагаю...

ДОКТОР: Прежде всего, давайте все немного успокоимся. Фрау соседка, господин Шмидт, присаживайтесь поближе к камину. В такую ненастную погоду нет ничего лучше бокала горячего вина и тихой беседы у живого огня...


III


Я иду, оборванный, под дождем,

стуча по камням клюкой.

Я кричу под каждым окном,

и потом закрываю ухо рукой,

и мой голос, войдя в этот маленький дом,

звучит, как чужой.


И я уже не могу понять,

я это или нет.

Я кричу о малом, прошу подать.

О большем кричит поэт.


А вечером, в тишине

я голову опущу

в ладони, и снова мне

покажется, будто лечу

в какую-то пропасть. Чу,

птица вскрикивает во сне...


ДОКТОР: В такую ненастную погоду нет ничего лучше бокала горячего вина и тихой беседы у живого огня... Общеизвестно, господин Шмидт, что Вы питаете горячую приверженность (и, если можно так выразиться, не без взаимности) к социальному вопросу...


Господин Шмидт скромно улыбается.


ДОКТОР: Поэтому я могу рассчитывать, что Вам будет небезразлично то, что я хочу сейчас рассказать. Тем более, что я смогу взять за отправную точку Ваше последнее чрезвычайно остроумное замечание.

СОСЕДКА: Разве Бог...

ШМИДТ: (Приподнимаясь с кресла.) Уж не хотите ли Вы сказать, что...

ДОКТОР: Конечно, друзья мои. Бог не оставил свои попытки.

ШМИДТ: В самом деле? И это известно в компетентных инстанциях?

ДОКТОР: Вот об этом я не могу сказать ничего определенного. Я никак не связан с соответствующими кругами. Но, может быть, вы, друзья мои, все же выслушаете еще одну мою историю?

СОСЕДКА: (Незаметно наступая на ногу Шмидту, собирающемуся возразить.) Вы доставите нам с господином Шмидтом большое удовольствие!

ДОКТОР: (или Господь?) Однажды Господь рассматривал большой город. (Подходит к одному из окон и открывает шторы.) Когда от всей этой пестроты у Него устали глаза, чему немало способствовала паутина электрических проводов, Он решил ограничиться одним высоким доходным домом. Потому что это было намного легче. Тут же Он вспомнил и о своем давнем желании посмотреть на живого человека, и Его взгляд стал подниматься этаж за этажом к окнам и заглядывать в окна.


Господь и его руки поочередно открывают и закрывают шторы окон в комнате доктора. За окнами -- "живые картинки", достаточно статичные, но визуально очень "яркие, резкие и контрастные". Или опять же очень хорошо прорисованный "театр теней".


ГОСПОДЬ: Люди на втором этаже (а там жил богатый купец с семьей) состояли почти сплошь из одной одежды. И не только все части тел покрывали дорогие ткани, -- во многих местах они собирались в такие причудливые складки, что можно было засомневаться, есть ли там вообще тела...

СОСЕДКА: (или Шуйца?) Этажом выше дело обстояло не лучше. Но на четвертом этаже люди одевались уже намного проще...

ШМИДТ: (или Десница?) ...Но были настолько грязны, что Господь Бог, сколько не вглядывался, видел лишь серые борозды и в милости Своей чуть было не повелел им цвести и плодоносить.

ШУЙЦА: (Открывая очередное окно.) И только под самой кровлей, в закутке с перекошенными стенами, Господь увидел человека в ветхой рубахе, который сосредоточенно месил глину.

ГОСПОДЬ: (Подходит к окну.) Ого, откуда это у тебя?

СКУЛЬПТОР: Черт его знает откуда. Лучше бы я стал сапожником! Или столяром. Или... Сидишь тут, света белого не видишь!

ГОСПОДЬ: Но ведь ты же собираешься лепить?

СКУЛЬПТОР: А черт его знает... Может и лепить.

ГОСПОДЬ: Что ты заладил -- черт да черт... Я же с тобой по-хорошему. Сам бы за глину опять взялся, сотворил бы чего... Да видишь ли, с руками своими в ссоре.

СКУЛЬПТОР: Да черт с ними, с руками... Заказали понимаешь ли... Отцы города хреновы!

ГОСПОДЬ: Что заказали-то?

СКУЛЬПТОР: "Истину"!

ГОСПОДЬ: Истину...

ДЕСНИЦА: Художник день и ночь трудился над скульптурой, а Господь наблюдал за его работой.

ШУЙЦА: (Расшторивает еще одно окно.) И вот настал день, назначенный для водружения скульптуры на пьедестал в парке, где ее мог бы рассмотреть и Господь Бог...

ДЕСНИЦА: (превращаясь постепенно в Шмидта) Но разразился большой скандал, потому что комиссия, состоящая из отцов города, учителей и других важных персон, потребовала, чтобы фигура, прежде чем ее увидит публика, была хоть немного одета.

ГОСПОДЬ: (или доктор?) Господь не понял, почему художник изрыгал такие громкие проклятия. Отцы города, учителя и прочие ввели его в этот грех, и Господь Бог, конечно...


Шмидт заходится в кашле.


ДОКТОР: Но у Вас же ужасный кашель!

ШМИДТ: (Абсолютно чистым голосом.) Уже проходит.

ДОКТОР: Ну, мне осталось досказать совсем немного. Господь отвернулся от доходного дома и парка и хотел уже одним взмахом вытащить из города Свой взгляд, как вытаскивают из реки удочку, чтобы посмотреть, не клюнуло ли что-нибудь...

ШУЙЦА: (или соседка?) На этот раз там действительно что-то висело. (Отодвигает шторы.) Совсем маленький домик со многими жильцами, на которых было совсем мало одежды, потому что все они были очень бедны.

ДОКТОР: "Вот оно что, -- подумал Господь, -- люди должны быть бедными. Эти, кажется, уже по-настоящему бедны, но Я сделал бы их еще беднее, чтобы у них не было даже рубашки". (Ставя голосом точку.) Вот что задумал Господь Бог.


Пауза.


СОСЕДКА: (Неуверенно.) Это... Это вся история?

ДОКТОР: Да, вся. Для этой истории неплохо бы найти кого-нибудь, кто придумал бы ей какой-нибудь фантастический конец. Ведь в действительности она все еще не закончилась.

ШМИДТ: Как так?

ДОКТОР: Но дорогой господин Шмидт, как Вы забывчивы! Помнится, недавно Вы сами рассказывали, что состоите в правлении здешнего общества вспомоществования бедным...

ШМИДТ: Да, уже почти десять лет, и что же?

ДОКТОР: В том-то все дело: Вы и Ваше общество много лет не даете Господу Богу достичь своей цели. Вы одеваете людей...

СОСЕДКА: Но позвольте, господин доктор, это же просто-напросто любовь к ближнему.

ШМИДТ: Это в высшей степени угодно Богу.

ДОКТОР: И в компетентных инстанциях в этом, конечно, не сомневаются?

ШМИДТ: Ну разумеется. Мне как члену правления доводилось слышать в нашем обществе немало благодарственных слов... Скажу Вам по секрету, у нас даже планируют при первой возможности отметить мою деятельность на этом поприще... (Несколько смущенно.) Вы понимаете?

ДОКТОР: Что ж, желаю Вам всего наилучшего!


Пауза.


СОСЕДКА: Кажется, дождь слегка утих... Господин Шмидт, не воспользоваться ли нам этой паузой, чтобы добежать до своих домов? Мои девочки, я думаю, уже соскучились...

ШМИДТ: Да, господин доктор, мне кажется, мы уже злоупотребляем Вашим гостеприимством. Разрешите откланяться!

ДОКТОР: (Соседке.) Кланяйтесь Вашим очаровательным дочуркам. (Шмидту.) И передайте привет Вашей милой супруге.


Доктор провожает их на крыльце дома. Подходит Нищий.


НИЩИЙ: Добрый вечер, многоуважаемые дамы и господа! Какая ужасная погода, не правда ли? (Все трое собеседников, не сговариваясь, вытаскивают кошельки.) Благодарю вас. Немного теплого вина и угол в каком-нибудь постоялом дворе не помешают сегодня старому Николасу...


Нищий прячет монетки и уходит в ночь. Трое, молча, смотрят ему вслед.


ДОКТОР: Знаете, я заметил в его чертах определенное сходство... (Соседка и Шмидт вопросительно смотрят на него.) Да, я часто думаю, что Божья рука, быть может, снова в пути...


Вы можете видеть -- смотрите, я слеп.

Это напоминает склеп

и означает муку

каждого шага, пока я иду

с проводником через серую пустоту;

он держит серой рукой мою серую руку.


Вас так много вокруг, но не думайте, будто вы

звучите иначе, чем шелест травы,

чем барабанящий дождь по крыше.

Я один живу и кричу, мой крик

не прекращается ни на миг,

и даже во сне не становится тише.


А песни? Но Ваши песни звучат

немного фальшиво, самую малость.

Каждое утро любой из вас рад:

ваше солнце с вами осталось.

При взгляде в глаза вы встречаете взгляд

и во взгляде жалость.


Гомель май-июнь 2001