Главная

Лучше поздно... (Часть II)

Аватар пользователя Алексей Битов
Cегодня речь пойдёт о номинации «Пьеса малой формы» на конкурсе «Время драмы, 2015, зима». Напомню, первенствовала там Ю.Ионушайте с пьесой «Влюблённая в революцию». Сразу же и без обиняков: от такого решения хочу жёстко отмежеваться. Дело не в том, что победил не мой «ставленник», а в том, что меня категорически не устраивает данный конкретный текст. Попробую объяснить, почему.

Начну с любимого конька – сценичности. Во «Влюблённой» – 9 страниц и столько же сцен. 5 сцен – «квартирные», причём дело происходит в трёх интерьерах: «низенький одноэтажный дом на окраине Севастополя» (сцены 1 и 3), «Квартира ... на Нахимовском проспекте» (сцены 6 и 8) и «Санкт-Петербург. Маленькая комната в квартире...» (сцена 9). Можно, конечно, допустить, что все три помещения похожи друг на дружку, как квартиры в «Иронии судьбы», хотя из текста этого никак не следует. В первом случае: «Старый скрипучий диван. У противоположной стены, на которой висит потёртый и изъеденный молью ковёр, стоит топчан. Стол. Несколько стульев. Покосившийся буфет. Рукомойник. Часы-ходики. Вот, кажется, и всё... Рядом на полу – стопки книг, пустые стаканы, бутылки, пепельница, смятые газеты». Во втором: «На стене – портрет Бакунина. На кровати лежит Грин». В третьем: «В центре комнаты стол с абажуром. За столом сидит Грин». Ладно, диван или топчан сойдут за кровать; стол – везде стол, хоть в Севастополе, хоть в Петербурге; буфет, часы и рукомойник тоже везде пригодятся, а ковёр и портрет Бакунина пусть висят в каждой комнате.

Сцена 4 переносит нас в казённое помещение: «Небольшое строение возле береговых укреплений. Это казармы. Силуэты стен едва различимы на фоне ночного моря. В окнах – темнота. Пройдет мимо наряд, решит, что спит казарма. С тем и задумано. Между тем, внутри – не протолкнуться. Темнота. Лишь тлеют огоньки сигарет. Много, много маленьких огоньков». Голос Грина в темноте под сигаретные огоньки, вспыхивающие там и сям – это даже по-своему «прикольно», допустим. А «преамбулу» можно на экране показать, а уже потом поднять занавес; не очень понятно, как быть с фразой «С тем и задумано», но, будем считать, это – пьеса-рассказ (по аналогии с пьесой-романом). И есть ещё три сцены, действие в которых происходит под открытым небом: «Херсонес. Полдень. Гуляющих не много – даже в конце сентября в этих широтах солнце припекает нещадно. Жалит и кусается, хотя, конечно, уже не так яростно, как летом. Шумит море. В воздухе почти не чувствуется наступления осени. О её приходе говорят лишь отдельные желтые пряди в кронах деревьев. Золотом они отливают на солнце, и на сердце от этого немного тоскливо – впереди еще немало теплых дней, но всё-таки не за горами зима. Среди толпы выделяется пара» (сцена 2); «Севастополь спит. Над морем взошла луна. Тропинка на скалах вдоль берега. Два силуэта на ней» (сцена 5); «Графская пристань Севастополя. Возле катера стоит Грин» (сцена 7). Можно предположить, что это, по существу, сценарий – тем более, герои волшебным образом переносятся с места на место: из квартиры – в Херсонес, из казарм – на береговую тропинку, оттуда – в квартиру № 2 (причём сразу в лежачее положение), сразу же – на пристань (герой уже стоит); телепортацию из Севастополя в Санкт-Петербург можно не считать. К сожалению, и это предположение не совсем верно: можно говорить о сценарии применительно к первым двум эпизодам (сценам), да и то с натяжкой; с большой натяжкой добавим сюда сцены 3, 4, 8 и 9, хотя они скорее пунктирны; что же говорить тогда об эпизодах (сценах) 5–7 (тропинка-квартира-пристань), занимающих в общей сложности 1 страницу? В сущности, это даже не сценарий, а синопсис, не более того. Кстати, о том же свидетельствуют речи персонажей, столь же «пунктирные», как и сцены, поясняющие, что в этом месте предполагается по сюжету. Пример: «Быховский. Ты вот, Еремей, до седых волос дожил, а основы революционной работы так и не усвоил. Вот именно потому, что под надзором, весточку и передадут с ней. Кто ж подумает, что она, всегда на подозрении, всегда под присмотром ока недреманного, чуть ли не в открытую будет партийной работой заниматься? А?! То-то и оно! Тут их психологию важно знать. Они же думают, мы, как крысы, всего боимся, от всего прячемся. Думают, гниль мы, прах, ничтожество. Так об нас и судят. А среди нас такие люди. Вот Киса. Огонь! Пламя! Беззаветная преданность революции! Ты знаешь, она ведь на дело просилась. На настоящее. Не листовки перевозить, не явками-паролями заниматься. Крови не испугалась. Смерти не испугалась ради дела нашего». Это монолог или конспект монолога?

В общем, не могу понять, каким образом киношный синопсис может быть отмечен на драматургическом конкурсе.

Но это ещё не всё. Грин – ни кто иной, как знаменитый писатель. Зачем он появляется в тексте и почему на его месте не мог оказаться какой-нибудь, условно говоря, Вася Петров? Разве к Васе Петрову не могут относиться слова «язык у него хорошо подвешен»? Даже «многозначительная» фраза Валериана в эпизоде (сцене) 5: «А знаешь, Гриневский, мне кажется, из тебя мог бы выйти писатель» – вполне возможна в такой редакции: «А знаешь, Вася, мне кажется, из тебя мог бы выйти писатель». Правда, есть несколько намёков и аллюзий, но «Мне видятся незнакомые, чужие берега. Другие люди. Красивые, великодушные» (эпизод 2) плохо состыкуется с фрагментом выступления «Грина» перед матросами: «Новый, блистательный мир, которого мы жаждем, должен быть построен здесь... И если чья-то дочь, мечтающая увидеть на горизонте алый парус своего счастья, будет крепка в своей вере, она получит это счастье. Она увидит этот парус» (эпизод 4). Так всё-таки здесь или на чужих берегах? А «блистательный» (блистающий?) мир и «алый парус своего счастья» попросту не лезут ни в какие ворота; в пару к мечтательной дочери революционного матроса (Лонгрена?) срочно требуется жена, бегущая по волнам к светлому будущему. Что касается единственной (если я ничего не пропустил) прямой отсылки к Грину... вот она: «Своими руками мы должны взять всю власть, всю ответственность, и построить этот новый мир. Этот Зубраган, если хотите» (эпизод 4). Зачем он здесь нужен, этот самый Зурбаган? Лишняя сущность, как ни крутите.

К сожалению, версия, зачем автору понадобился Александр Грин, появилась у меня практически сразу. Проверил – точно: «Влюблённая в революцию» написана для Волошинского конкурса, где есть специальная номинация – «ЖЗЛ». Может быть, поначалу действительно задумывалась пьеса о Грине, а потом всё ушло в сторону, а Грин остался для номинации, не более.

Но и это не всё. Гринов у нас много, а если речь идёт (пусть вскользь) о революционном терроризме, вспоминается другой Грин – главный террорист из «Статского советника». Тут же возникает ещё одна параллель: Екатерина (Киса) у Ионушайте – и Игла у Б.Акунина, столь же фанатичная, не боящаяся смерти революционерка. Мало того, ещё один персонаж «Влюблённой в революцию», Заркин (Еремей) ассоциируется с Аронзоном из «Статского советника» (благо, оба они – квартирные хозяева, предоставляющие свою жилплощадь в распоряжение террористов). Получается, 3 из 4 персонажей Ионушайте так или иначе перекликаются с акунинскими героями; это много, но не смертельно. Куда убийственнее одно-единственное пересечение с другими авторами: Екатерина фигурирует в пьесе как Киса. Вот, к примеру: «Слышу шум ночного моря, в окно под потолком вижу южные звёзды и думаю, Киса, думаю про этот новый мир» (эпизод 2) – ничего не напоминает, случайно? Или это Остап Бендер делится со своим напарником мечтами о южном городе Рио-де-Жанейро? И ещё несколько цитат, до кучи: «Киса – партиец опытный. За просто так не пропадёт» и «Откуда этот пессимизм, Киса? Я ещё пока здесь» (эпизод 1); «Киса всё держит под контролем» (эпизод 3) и, наконец, «Он стреляет в Кису почти в упор» (эпизод 9). Отомстил, значит, за горло, перерезанное бритвой... Вот такие дела...

Самое обидное, что Ю.Ионушайте, уверен, автор, который в принципе может писать пьесы (из читаного вспоминаю «Звонок по России бесплатный»). Вот и пусть стремится вверх, а не заваливается в никуда. Да, у всякого автора есть право на ошибку и неудачу, но и неудачи, извините, бывают разной меры и степени. А увенчивать за неудачи лавровыми венками и почётными дипломами считаю недопустимым. Не стал бы, поверьте, наезжать на автора, если бы её не объявили победителем. Но ведь объявили...

Тут, естественно, встаёт вопрос: а кто, если не Ионушайте? Однозначного ответа у меня нет; более того, прочитав всех соискателей, осмелюсь сказать, что лучше всего было бы в этой номинации первое место не присуждать вообще (говорю, естественно, о зимнем конкурсе – и только о нём). Увы, такой возможности правила проведения «Времени драмы» практически не оставляют. Коли так, назову 4 пьесы, из которых, на мой взгляд, можно было выбирать победителя (все они попали в шорт-лист): С.Вепрев, «Homo Sum…» (я поставил на первое место именно его); Р.Гуревич, «Явился, не запылился»; Г.Женичковская, «Пьеса без названия»; Д.Жигулёва, «С рассветом». Может быть, ещё и «Цыганская игла» Е.Васильевой (опять-таки шорт-лист); там, вроде бы, тоже есть вопросы по сценичности, но они, на мой взгляд, решаемы: нет сцен на ¼ страницы и нет громоздкого антуража (кроме разве что сцены 1). В общем, если бы выбрали «Иглу», я бы, поверьте, не вякал.

А так – извините.

Наши партнёры

]]>Товарищество сибирских драматургов ДрамСиб - партнёр конкурса и фестиваля]]> ]]>Гильдия драматургов Сант-Петербурга - партнёр конкурса и фестиваля]]> ]]>Медиа-проект Артист - информационный партнёр конкурса и фестиваля]]>