Главная

Из записок выжившего «жюриста»

Аватар пользователя Алексей Битов
Докладываю.

Штудирование конкурсных текстов в номинации «Пьеса» завершил. С двумя другими номинациями («Пьеса малого формата» и «Пьеса для детей»), увы, не справился, даже не пробовал: мне, извращенцу, это не так интересно. То ли дело – претенденты в пьесы...

Прискорбно, но ожидаемо: в большинстве случаев эти претензии ни на чём не основаны. Нет, дело не в качестве, пьесы бывают всякие, и плохие, и очень плохие, и совсем несуразные. Ну, как ножи могут быть острыми, тупыми, совсем тупыми, даже декоративными, но всё равно это – ножи, а не вилки. А у нас, как обычно, на конкурс ножей присылают и вилки, и ложки, и жабьи лапки. Конкурсов, где самыми острыми ножами признаются жабьи лапки (окурки, яблочные огрызки, обрывки туалетной бумаги), нынче много, тут и к гадалке ходить не надо.

Некоторые граждане, видимо, полагают, что пьеса от не-пьесы отличается только формой записи: слева – кто говорит, справа – что говорят, всё прочее – ремарки. А если «Войну и мир» переписать в столбик, она, надо думать, превратится в стихотворение (логика та же самая). Ладно бы, всё ограничивалось смежными жанрами (сценарии, эстрадные монологи), но попадается и проза, и вовсе не структурированные тексты (и не только т.н. «вербатим»). Кстати, зачитать «по ролям» можно, понятно, любой текст, но пьеса сформировалась как жанр не для того, чтобы текст по ролям зачитывать, даже если с выражением. Впрочем, это – тема длинного, очень длинного разговора; вернёмся к нашему конкурсу.

Разумеется, «пьесность» текста я при оценке учитывал, но лишь как один из 5 «ингредиентов». С этого места, пожалуй, поподробнее. Оценивать надо было по 10-балльной системе, и тут уж – кто во что горазд. А я, по скудости фантазии, позаимствовал принцип, который используется в акушерстве: 5 параметров оцениваются от 0 до 2 баллов, цифры складываются, и результат готов (т.н. «шкала Апгар»). Правда, в отличие от акушеров, я оставил за собой право вычитать или прибавлять до двух баллов, но пользовался этим правом, поверьте, не очень часто; правда, под занавес накинул по баллу четырём, на мой взгляд, самым интересным текстам, чтобы отделить их от остальных «соискателей». Почему именно четырём? Чисто по факту: выделил для себя четыре, вроде бы, наиболее интересных.

Перечислю 5 «параметров».

Понятно, жанровая принадлежность; тут есть вопросы даже по некоторым моим фаворитам, но в них, по крайней мере, нет ничего такого, что нельзя было бы откорректировать, тогда как во многих других случаях тексты для сцены нужно переписывать (иными словами, инсценировать). Разумеется, попадаются и пьесы, сделанные как бы по всем правилам, но, по сути, представляющие собой – как максимум – поделки для чёса по медвежьим углам, а так – ни уму, ни сердцу. Но от них, по крайней мере, глаз не устаёт; утешение, конечно, слабое, и из двух зол, если уж на то пошло, можно выбрать третье. Во всяком случае, у поделок есть право участвовать в драматургическом конкурсе, остальное зависит от жюри. А тексты бесформенные (как и заплутавших пришельцев из других жанров) я бы, будь на то моя воля, вообще не оценивал, а просто снимал с рассмотрения. Тут позволю себе цитату из известной сказки для для научных работников младшего возраста: «Некоторое время мы занимались материализацией. Я творил груши, а Роман требовал, чтобы я их ел. Я отказывался есть, и тогда он заставлял меня творить снова. «Будешь работать, пока не получится что-нибудь съедобное, – говорил он. – А это отдашь Модесту. Он у нас Камноедов»». Так что, уважаемые авторы, свои бесформенные груши и прочие фрукты-овощи, включая резиновые и бетонные, отдавайте Камноедовым с фестиваля «Любимовка» и иже с ними, только не забудьте предварительно записаться в партию камноедов или хотя бы отметиться в списке их сторонников.

Но вернёмся к «параметрам». Следующие два – персонажи и сюжет. С персонажами – печалька, об этом уже писал в одном из предыдущих отчётов: «говорящие головы», бледные копии, а иногда вспоминалось классическое «Родила царица в ночь Не то сына, не то дочь; Не мышонка, не лягушку, А неведому зверюшку». С сюжетами – не лучше: чуть ли не у каждого второго – навороты в лучших традициях мексиканских сериалов. Плюс, разумеется, склад музыкальных инструментов – роялей в кустах. Бессюжетные? Стоп, давайте не путать сюжет (происходящее на условной «сцене») с фабулой (последовательным событийным рядом); в пьесе что-то происходит даже тогда, когда, с точки зрения фабулы, не происходит ровно ничего, нет ни начала, ни конца. Несколько авторов попытались переложить на свой лад «Лысую певицу» и «В ожидании Годо», но получились у них только надцатые копии; то же относится и к нео-обэриутам, назовём их так.

Четвёртый «параметр» – энергетика: понятно, что от пьесы, как и от любого литературного произведения, должно (в идеале) бить током, хоть по нервам, хоть по мозгам (которые тоже, между прочим, относятся к нервной системе); столь же понятно, что из нарисованной розетки током почему-то не бьёт, как бы того ни хотелось самодеятельным электрикам.

Наконец, последний «параметр» – извините, язык. Тут речь не о грамотности даже, а об умении составить фразу – даже неграмотную, если так изъясняется персонаж (полагаю, естественно-корявая речь – вообще из области высшего пилотажа). А уж ремарки из серии «простите, кто на ком стоял?»... всё-таки тому, кто хочет заниматься писательством (любым), неплохо бы освоить главный инструмент (на всякий случай: это не клавиатура).

Вернусь ненадолго к «новой драме». Лишний раз убедился, что это – тусовка для очень узкого круга: вот чего нет в подавляющем большинстве текстов – так это претензии на «элитарность» (оно и не удивительно, если за образчик «искусства» берутся телесериалы). И хватит о камноедах, будет с них.
Лучше – ещё пара цитат, которые при чтении конкурсантов вспоминались не единожды. «Понедельник начинается в субботу», дубль 2: «Я человек неприхотливый. Мне всего-то и надо было, что бутерброд с докторской колбасой и чашку черного кофе. Не понимаю, как это у меня получилось, но сначала на столе образовался докторский халат, густо намазанный маслом. Когда первый приступ естественного изумления прошел, я внимательно осмотрел халат. Масло было не сливочное и даже не растительное. Вот тут мне надо было халат уничтожить и начать все сначала. Но с отвратительной самонадеянностью я вообразил себя богом-творцом и пошел по пути последовательных трансформаций. Рядом с халатом появилась бутылка с черной жидкостью, а сам халат, несколько помедлив, стал обугливаться по краям. Я торопливо уточнил свои представления, сделав особый упор на образы кружки и говядины. Бутылка превратилась в кружку, жидкость не изменилась, один рукав халата сжался, вытянулся, порыжел и стал подергиваться. Вспотев от страха, я убедился, что это коровий хвост. Я вылез из кресла и отошел в угол. Дальше хвоста дело не пошло, но зрелище и без того было жутковатое. Я попробовал еще раз, и хвост заколосился. Я взял себя в руки, зажмурился и стал со всевозможной отчетливостью представлять в уме ломоть обыкновенного ржаного хлеба, как его отрезают от буханки, намазывают маслом – сливочным, из хрустальной масленки – и кладут на него кружок колбасы. Бог с ней, с докторской, пусть будет обыкновенная полтавская полукопченая. С кофе я решил пока подождать. Когда я осторожно разжмурился, на докторском халате лежал большой кусок горного хрусталя, внутри которого что-то темнело. Я поднял этот кристалл, за кристаллом потянулся халат, необъяснимо к нему приросший, а внутри кристалла я различил вожделенный бутерброд, очень похожий на настоящий. Я застонал и попробовал мысленно расколоть кристалл. Он покрылся густой сетью трещин, так что бутерброд почти исчез из виду. "Тупица, – сказал я себе, – ты съел тысячи бутербродов, и ты неспособен сколько-нибудь отчетливо вообразить их. Не волнуйся, никого нет, никто тебя не видит. Это не зачет, не контрольная и не экзамен. Попробуй еще раз". И я попробовал. Лучше бы я не пробовал. Воображение мое почему-то разыгралось, в мозгу вспыхивали и гасли самые неожиданные ассоциации, и, по мере того как я пробовал, приемная наполнялась странными предметами. Многие из них вышли, по-видимому, из подсознания, из дремучих джунглей наследственной памяти, из давно подавленных высшим образованием первобытных страхов. Они имели конечности и непрерывно двигались, они издавали отвратительные звуки, они были неприличны, они были агрессивны и все время дрались. Я затравленно озирался. Все это живо напоминало мне старинные гравюры, изображающие сцены искушения святого Антония. Особенно неприятным было овальное блюдо на паучьих лапах, покрытое по краям жесткой редкой шерстью». Примерно так (или, во всяком случае, очень похоже) и пишутся многие современные пиесы (и не только пиесы, увы).
И вторая цитата, из «Записных книжек» Довлатова: «Бродский о книге Ефремова:
– Как он решился перейти со второго абзаца на третий?!»

Вот и я о том же, хотя и ни разу не Бродский.

Вместо постскриптума – немного статистики. Из 265 номинантов я «оценил» 258 (7 опустил, о причинах умолчу). Оценки (с учётом «бонусных» баллов): «0» – 30; «1» – 76; «2» – 56; «3» – 59; «4» – 28; «5» – 5; «6» – 2; «7» – 2.

Проще говоря, тексты «ни в какие ворота» (от 0 до 2 баллов) – 162 (две трети без малого).

Тексты, совсем не интересные или вызывающие чересчур много вопросов (3 и 4 балла) – 87 (треть).

Более или менее пьесы, в которых я за что-то «зацепился» (5 баллов) – 5.

И лучших (6-7 баллов) – как уже говорилось, 4.

Фамилий и названий, пока не подведены итоги, называть, простите, не стану – всему своё время.

И ещё. Несколько типичных ошибок.

– Слишком много персонажей сразу же оказывается на сцене, не очень-то просто запомнить, кто есть ху.
– Перебор с «перевоплощениями» (один актёр, по замыслу автора, выступает сразу в двух или нескольких ролях); почти в каждом частном случае вопрос решаем, но всё хорошо в меру.
– Многословие. Это относится и к чересчур длинным ремаркам, и к обилию километровых монологов. (Впрочем, чья бы корова мычала, сам не без греха – см. выше.)

О неграмотности уже говорил, и примеры будут.

Но – завтра.

Оригинал статьи: ]]>http://dik-dikij.livejournal.com/1036377.html]]>

Наши партнёры

]]>Товарищество сибирских драматургов ДрамСиб - партнёр конкурса и фестиваля]]> ]]>Гильдия драматургов Сант-Петербурга - партнёр конкурса и фестиваля]]> ]]>Медиа-проект Артист - информационный партнёр конкурса и фестиваля]]>