Главная

Театр Абсурда. Отрывок из пьесы "Пирамида"

Аватар пользователя Сергей_Могилевцев

С Е Р Г Е Й М О Г И Л Е В Ц Е В

П И Р А М И Д А

комедия

Пирамида, стоящая перед нами на сцене – это некий символ последнего падения
человека, последнего его бегства в запредельные дали, дальше и глубже которых
нет вообще ничего на свете. А. и В. , герои пьесы, кажутся зрителю то
неуравновешенными подростками где-нибудь в подвале заброшенного здания; то
отчаявшимися заключенными в тюрьме; то вообще пациентами желтого дома.
Кто они на самом деле? – вот самый большой вопрос, который можно себе задать.

А.
В.

Посередине сцены ступенчатая пирамида с усеченной вершиной. Количество
ступеней в пирамиде не имеет значения. Она может быть сложена из различных
по размеру кубиков, сделана из дерева, железа, или любого другого материала.
Главное, чтобы А. и В. могли перемещаться по ней снизу вверх, и обратно, сидеть
на вершине, свесив вниз ноги, стоять на ней, и т.д.

А (на вершине пирамиды). Я на вершине мира, я на вершине мира, я покорил Эверест!
В (внизу). Не кричи, ты разбудишь мою мать.
А. При чем тут твоя мать?
В. Моя мать видит меня, мне не скрыться от нее никуда!
А. Ты не преувеличиваешь? Здесь нет никого, кроме духов гор!
В. Даже среди духов гор моя мать видит меня!
А. Мне плевать на твою мать, меня волнует одно мироздание!
В. Моя мать вездесуща, она везде достанет меня!
А. Здесь, на вершине мира, ты должен наплевать на нее!
В. Я не могу, я связан с ней кровными узами!
А. На такой высоте рвется все, даже кровные узы!
В (в отчаянии). Она опутала меня ими, как паук несчастную жертву!
А. Порви их, на такой высоте человек способен на любое свершение!
В (с надеждой). Ты считаешь, что Джомолунгма поможет мне?
А. Конечно, она ведь тоже женщина, и к тому же гораздо выше твоей матери!
В. Нет, моя мать гораздо выше, ее голова упирается в небеса!
А. Это все детские комплексы, говорю тебе, избавься от них на этой вершине мира!
В (опять с надеждой). Среди снегов и вечного сияния звезд?
А. Да, среди снегов и вечного сияния звезд!
В (после раздумья). Нет, не могу, моя мать сильнее вечных снегов!
А (рассудительно). Не пори чепухи, ничего нет сильнее вечных снегов!
В (упрямо). Моя мать сильнее всего, она сильнее нас всех вместе взятых!
А. У тебя помутнение разума, на такой высоте у многих мутится разум!
В. Нет, мой разум в порядке, я чувствую себя так, как не чувствовал еще никогда!
А. Тогда воспользуйся своим разумом, и порви с узами прошлого!
В. Не могу, ведь у меня есть еще и сердце!
А. При чем тут сердце?
В. Сердце подсказывает мне, что я не должен порывать с матерью!
А. Даже на такой высоте?
В. Даже на такой высоте!
А (после раздумья). Тогда это серьезно.
В. Я же тебе говорил!
А. И ты что, ничего не можешь с собой поделать?
В (радостно, оглядываясь вокруг). Ничего, я вечный мальчик, и моя мать преследует
меня даже здесь!
А (осторожно). Но я надеюсь, она не питает к тебе запрещенных чувств?
В (так же радостно). Она питает ко мне все чувства, какие только возможны!
А. И даже запрещенные?
В. Для нее нет ничего запрещенного!
А (он сбит с толку). Вот как? Ну тогда я не знаю, что тебе отвечать!
В. А ты не отвечай, а лучше погляди на это безмолвие! Представляешь, на такой
высоте существует только безмолвие!
А. И еще сияние льдов и снегов!
В. Да, и еще сияние льдов и снегов!
А. А твоя мать любит льды и снега?
В. Нет, она ненавидит их; она любит только себя.
А. Тогда она эгоистка!
В. Еще какая! ее эгоизм выше, чем любая вершина земли!
А. И даже Джомолунгма?
В. И даже Джомолунгма!
А. На которой мы сейчас находимся?
В (радостно). На которой мы сейчас находимся!
А. Вот оно что, тогда это серьезно.
В. Я же тебе говорю!
А (после паузы). Поднимайся ко мне наверх!
В. Не могу, голос крови зовет меня вниз!
А. Голос твоей матери?
В. Он самый!
А. А ты через «не могу»!
В. Сейчас попробую, но не обещаю, что получится!

Поднимается на ступеньку наверх.

В. Как здесь холодно!
А. Да, здесь не подарок!
В. И голос крови ощущается уже не так сильно.
А. Я же тебе говорил! поднимись еще выше, и ты забудешь обо всем, кроме вечности!
В (поднимая ногу наверх, затем боязливо опуская ее на место). Нет, не могу, меня в
детстве учили не забираться на большие деревья!
А. Кто учил, мать?
В. Она самая.
А. Та, которая эгоистка?
В. Ага. Эгоистка, которой свет еще не видывал, и никогда не увидит! Знаешь, я ведь
еще ни разу в жизни не забирался на большие деревья; эгоизм матери запрещал
мне это; и в футбол он запрещал мне играть, и в хоккей, и в разные другие
интересные игры.
А. А с девушками он тебе встречаться не запрещал?
В. Конечно запрещал, еще как! Как только я захочу встретиться с девушкой, как только
захочу сходить с ней в кино, или, допустим, положить ей руку на колени, или еще
куда, так сразу же эгоизм матери начинал шептать мне на ухо: «Не делай этого, у
тебя есть мать, которой ты совсем не уделяешь внимания!»
А. И что же ты делал после таких слов?
В. Опускал руку, понятное дело, и не клал ее девушке ни на колено, ни на плечо, ни
даже на талию.
А. А тебе очень хотелось?
В. Еще как! особенно на талию, а также на грудь, но я не смел об этом даже подумать!
А. Неужели ты был так покорен?
В. Чему? эгоизму матери? а как же! он подавил меня целиком, от пальцев на ногах и
до самой макушки; я не смел ни сесть, ни встать, ни даже вздохнуть без
специального разрешения матери, и очень переживал по этому поводу!
А. А тебе не хотелось покончить с собой?
В. Очень хотелось, но тогда моя мать осталась бы совершенно одна, и это причинило
бы ей очень большую боль. А я не мог этого допустить.
А. И поэтому ты не покончил с собой?
Б. Да.
А. И взрастил эгоизм матери до самых небес?
В. И даже выше.
А. Выше, чем Джомолунгма, на которую мы взобрались?
В. Да, хоть я, по-моему, об этом уже говорил!
А. Ничего, лишний раз не помешает сказать заново. (Помолчав.) Не хочешь, я спущусь
к тебе вниз?
В. Пожалуй, хочу.

А. спускается вниз к В., садится рядом с ним, обнимает за плечи.

А. Ну вот я и спустился.
В. Я вижу.
А. И мы сидим вместе, свесив ноги в эту бездонную пропасть.
В. Вверху пропасть выше.
А. Я знаю.
В. А внизу ниже.
А. Гораздо ниже.
В. И там живет моя мать.
А. Та, что не давала тебе залезать на деревья?
В. И на деревья, и на крышу дома, и вообще на все, что выше ее блестящего пояса.
А. У нее был блестящий пояс?
В. Да, такой тонкий, очень блестящий, с очень красивой пряжкой, которой она била
меня, когда я залезал немного повыше.
А. Тебе было очень больно?
В. Не то слово, я ревел от боли, словно осел.
А. А разве ослы ревут?
В. Еще как, особенно тогда, когда их бьют пряжкой по голове.
А (гладит В. по голове). Бедный, ты, наверное, запомнил это на всю жизнь?
В (жмурит от удовольствия глаза). Еще бы! у меня вырос огромный комплекс; и еще
зуб!
А. Зуб на мать?
В. Да, и на ее красивый пояс.
А. Ты не пытался его уничтожить?
В. Пытался, но такие пояса нельзя уничтожить ничем; знаешь, их ведь нельзя ни
сжечь, ни утопить в пруду, ни разрезать на части ножницами, они сделаны из
специального космического сплава, и будут существовать вечно, пока существует
наша земля.
А. Это тебе мать об этом сказала?
В. Да, и предупредила, чтобы я не смел разрезать на части ее пояс.
А. И не топил его в пруду?
В. Да, и не топил в пруду, а также не жег на огне, потому что это лишено всякого
смысла.
А. Она так и сказала: всякого смысла?
В. Да, так и сказала: не жги его на костре, это лишено всякого смысла!
А. Тогда это серьезно!
В. Серьезнее не бывает!

Пауза. А. и В. сидят, прижавшись друг к другу.

А. Как хорошо, так бы и сидел с тобой здесь всю вечность, и смотрел вниз, в эту
бездонную пропасть.
В (кладя голову ему на плечо). Да, и мне тоже здесь хорошо; давай будем просто
сидеть, и смотреть вниз, болтая ногами!

Начинает болтать ногами. А. присоединяется к нему.

А. Знаешь, иногда еще можно плевать.
В. Плевать?
А. Да, плевать вниз, и смотреть, как твой плевок превращается в льдинку, и летит вниз,
словно хрустальный шарик.
В (с сомнением). Ты думаешь, нам можно плевать?
А. Думаю, что можно, плевать еще никому не запрещали.
В. Особенно с высокой горы?
А. Особенно с высокой горы!
В (радостно). Тогда я, пожалуй, плюну!

Начинает несмело плевать вниз.

А. Вот видишь, это совсем не страшно! (Присоединяется к нему, и тоже начинает
плевать вниз.)
В (считает). Один, два, три, и все летят вниз один за другим, никому не мешая, и
сверкая на солнце, словно маленькие блестящие звездочки.
А (продолжая плевать). Нет, не звездочки, а хрустальные шарики; хрустальные
шарики мне нравятся больше.
В (рассудительно). Это дело вкуса.
А. Да, дело вкуса, и еще дело техники; красиво плевать получится не у каждого!
В (наморщив лоб). Ты так считаешь?
А. Конечно! весь смысл в игре света и тени на гранях хрустального шарика,
который падает вниз с головокружительной высоты, и летит, рассекая собой
воздух, словно маленькая комета.
В. Пришедшая к нам из глубокого космоса?
А. Да, пришедшая к нам из глубокого космоса.
В. Из мрака и смерти космической преисподни?
А. Да, из мрака и смерти космической преисподни.
В. Из раскаленных топок солнечных протуберанцев?
А. Из раскаленных топок солнечных протуберанцев!
В. Разожженных неизвестно кем: не то дьяволом, не то Господом Богом?
А. Да, разожженных неизвестно кем: не то дьяволом, не то Господом Богом!
В (с надеждой). Но мы-то с тобой знали, кем они были на самом деле разожжены?!
А (уверенно). Да, знали; отсюда, с высоченный точки планеты мы видим любую
подробность, которую нельзя заметить внизу!
В (вдруг с испугом оглянувшись на А.). Но это ведь точно был не он?
А. Кто?
В. Погубитель рода человеческого, тот, кто разжег небесные топки? Направил в
вечность солнечные протуберанцы, и осветил вселенную ярким божественным
светом.
А (успокаивает его). Разумеется, не он, куда ему до такого подвига! Это под силу
только Господу Богу!
В (с надеждой). Ты так считаешь?
А. Еще бы, попробовал бы я считать как-то иначе!

Молчание. Сидят, свесив ноги вниз, и зачарованно глядят в даль.

Пьеса есть в библиотеке, также на ]]>http://www.stihi.ru/2013/10/28/2117]]>
Связь с автором: golubka-2003@ukr.net