Главная

Театр Абсурда. Отрывок из пьесы "Ловушка"

Аватар пользователя Сергей_Могилевцев

С Е Р Г Е Й М О Г И Л Е В Ц Е В

Л О В У Ш К А

комедия

Герои комедии абсурда «Ловушка» попадают в некую абсурдную ситуацию, из
которой нет выхода. Четыре человека из разных эпох находятся у берега
ненастоящего, чуть ли не нарисованного моря, и вынуждены жить здесь, ведя на
первый взгляд абсурдные разговоры и совершая абсурдные поступки. Но за всем
этим внешним абсурдом постепенно угадывается второй, абсолютно реальный
план, и он-то и является и для героев, и для зрителей главным планом пьесы.

Берег моря, несколько камней, вокруг разбросаны доски, палки, и какие-то тряпки.
В и к т о р, потом Н а т а л ь я.

В и к т о р (оторопело глядя на Н а т а л ь ю). Из белой пены, прямо как Афродита, на
утренней заре, и все такое?!
Н а т а л ь я. Простите?
В и к т о р. Простить? За что? продолжайте, прошу вас, и разоблачите как можно
быстрее эти прекрасные члены, прикрытые столь жалким рубищем!
Н а т а л ь я. Что вы сказали?
В и к т о р. Я сказал – разоблачитесь, не скрывайте под одеждой ваших прекрасных
форм и всех ваших прелестей, приличествующих скорее богине, чем смертной
женщине! Разоблачайтесь, прошу вас, разоблачайтесь, я буду рисовать вас глазами и
голосом, словно Гойя, рисуя обнаженную Маху!
Н а т а л ь я. Вы смеетесь?
В и к т о р. О нет, я плачу, я плачу от восторга и неожиданности, потому что такой
шанс выпадает не каждому смертному, а одному из миллиона, и примерно раз в
тысячу лет. А может быть, и больше; скажите, вы читали Достоевского?
Н а т а л ь я. Я?
В и к т о р. А Блэза Паскаля?
Н а т а л ь я (морщит лоб). Быть может…
В и к т о р. А Гомера, вы читали божественную «Илиаду»?
Н а т а л ь я (еще больше морщит лоб). Как вы сказали?
В и к т о р. И не пытайтесь вспомнить, это не имеет никакого значения! Афродите не
обязательно читать Блэза Паскаля. Как, впрочем, и Достоевского! Однако о чем я
говорю? Приход Афродиты в этот мир случился гораздо раньше, и все было
облечено в драпировки таких немыслимых форм и тонов, что этот ваш современный
наряд...

Подскакивает к Н а т а л ь е, и срывает с нее одежды.

Н а т а л ь я (с испугом). Что вы делаете?
В и к т о р (исступленно). Разоблачайтесь, разоблачайтесь, не скрывайте божественную
красоту!
Н а т а л ь я (пытаясь защититься). Но я…
В и к т о р (продолжая срывать одежды). Не скромничайте, Афродите не к лицу
скромность. Здесь, в этом раю, где властвует лишь Аполлон, скромность не является
преимуществом, которое отличает женщину от мужчины.
Н а т а л ь я (резонно). Но я…
В и к т о р. И вы, и я, и все остальные, - они ничто перед явлением вечности, которое
мы здесь представляем. Возьмемся за руки, скинем одежды, и будем вести себя,
словно дети, впервые попавшие на этот праздник отчаяния!
Н а т а л ь я. Вы думаете? (Закрывается руками от В и к т о р а.)
В и к т о р. На этот праздник торжествующего реализма, способного рассмешить даже
сурового окаменелого Командора. (Разглядывает Н а т а л ь ю.)
Н а т а л ь я (совсем голая). Но я…
В и к т о р (отступив на шаг). Да, вы прекрасны, как может быть прекрасна лишь
Афродита! (Делая еще шаг назад.) Прикройтесь, вот вам плащ (бросает ей лежащее
на земле покрывало), неровен час, на вас обратит свое внимание Зевс, и, пролившись
вниз золотым дождем, вонзит в вас его острые, словно кинжалы, стрелы!
Н а т а л ь я (закрываясь плащом, с любопытством). А это больно?
В и к т о р (с пафосом). Это приятно! Впрочем, я этого чувства не испытывал никогда, и
не могу, поэтому, ответить о той мере приятности, которую вы можете испытать в
этом случае!
Н а т а л ь я (несмело). Тогда я пойду?

Уходит, прикрывшись покрывалом.

В и к т о р (вдогонку). Уходите, милая, уходите, а когда вернетесь, опишите мне все
прелести путешествия по этим острым камням!

Усаживается на один из камней, задумывается, подперев щеку в позе античного
философа.
Появляется Л о р е н с о.

Л о р е н с о. И вот опять я.
В и к т о р. Я вижу.
Л о р е н с о. Я проходил здесь среди болот…
В и к т о р. Здесь нет болот, здесь только скалы и море.
Л о р е н с о. Вы так считаете?
В и к т о р. Я не считаю, я вижу.
Л о р е н с о. Очень часто чувства обманывают нас, и выдают ложь за правду!
В и к т о р. Какие чувства, какая ложь? Вы видели стену, лежащую на западе от этой
долины? Вы проходили мимо этой стены? Вы знаете, что на свете больше ничего
нет: только эта стена, и мы, затерянные на берегу океана?!
Л о р е н с о (резонно). Это не океан, это теплое море!
В и к т о р. Ах, бросьте, не говорите мне эти глупости, они годятся лишь для малых
детей! Вы пробовали опустить в это море пальцы, вы пробовали его на вкус, вы
измеряли его соленость? Это море давно уже перестало быть теплым и
привлекательным для миллионов туристов! Оно стало зеленым и несъедобным как на
вкус, так и на ощупь, а вместо миллионов туристов остались лишь мы, жалкая кучка
бродяг, от которой проку не больше, чем от скисшего молока!
Л о р е н с о (жалобно). Вы думаете, что это надолго?
В и к т о р. Какая разница, что думаю я, главное, что думает мироздание!
Л о р е н с о. Вы считаете, что во всем виновато оно?
В и к т о р. Оно, или Господь Бог, или безумная пляска атомов в колбе у циничных
ученых, - какая разница, кто виноват? Главное, что это уже свершилось!
Л о р е н ц о. Свершилось навсегда, или на время?
В и к т о р. Откуда я знаю, черт побери, я что, гадалка, или авгур, угадывающий по
внутренностям животных будущее платежноспособных клиентов? Я не могу вам
сказать, надолго ли это, я вообще ничего не могу вам сказать, даже то, как меня зовут
в данный момент?!
Л о р е н с о (с интересом поглядывая на него). Да? а я еще помню. (Протягивает руку.)
Лоренсо, исследователь природы, и бродяга в этих мрачных краях!
В и к т о р (жмет ему руку). Виктор, и тоже, кажется, исследователь чего-то.
(Показывает на отрепья Л о р е н с о). Простите, вам не холодно в этих жалких
одеждах?
Л о р е н с о (оптимистично). Мне никогда не холодно, я излучаю энергию оптимизма!
В и к т о р (он поражен). Правда, а это не очень больно?
Л о р е н с о. Что? излучать энергию оптимизма? нет, это приятно; хотите, я вас научу?
В и к т о р (отшатываясь). Нет, нет, не стоит, лучше быть вечным циником и
пессимистом, верить в близкий конец и невозможность дальнейшей жизни, чем
излучать энергию оптимизма! излучайте ее в одиночестве, но не мучьте меня
несбыточными надеждами!
Л о р е н с о (тихо). Я вообще никого не мучу, я убежденный вегетарианец и холостяк!
В и к т о р (опешив, некоторое время с удивлением глядя на него). Вы – вегетарианец!?
Но как, откуда, тем более в этих краях, где все набрасываются на всех, срывая
одежды, и предаваясь дивим утехам любви? Здесь, где море имеет зеленый оттенок,
и на вкус напоминает не то амброзию, не то рвотное средство для обожравшихся
недоносков? Откуда эти амбиции, и, я бы даже сказал, нездоровый и гнусный
снобизм?
Л о р е н с о (скромно опустив голову). Из детства, это все из детства, у меня было очень
трудное детство.
В и к т о р. Правда? Вы были неврастеником, вас не любили родители, вы мучили
бедных животных?
Л о р е н с о (потупив голову). О да, я ненавидел их особенно сильно, я испытывал к ним
инстинктивное отвращение, ко всем этим хомячкам, морским свинкам и кроликам,
покрытых мягкой и шелковистой шерстью. Но особенно, представьте себе, я
ненавидел кошек, которых мучил с утра до вечера, как настоящий садист, так что их
в нашей округе совсем не осталось. Представьте себе, я замучил любимую кошку
директора школы, и меня за это выгнали, как последнего негодяя, не дав получить
среднего образования!
В и к т о р. И вы стали вегетарианцем?
Л о р е н с о. А что мне еще оставалось? Меня мучили непрерывные укоры совести;
морских свинок, кроликов и хомячков хватило мне на всю оставшуюся жизнь, я уж
не говорю про несчастных кошек, которые приходили ко мне по ночам, и оглашали
долину моих снов жалобным воем. Мне оставалось только одно: или сойти с ума, или
стать вегетарианцем!
В и к т о р. Да, это большая трагедия, она достойна всяческого воспевания, и, думаю,
если бы о ней слышал Моцарт, он, без сомнения, написал бы еще один «Реквием»!
но скажите мне: вы что же, не замучили с тех пор больше ни одной несчастной
зверушки?
Л о р е н с о. Почему же, замучил, и не одну! Не надо смешивать два понятия: быть
вегетарианцем – это одно, а мучить беззащитных тварей – это совсем другое! Я стал
вегетарианцем, но сохранил свои садистские привычки на всю жизнь!
В и к т о р (с пафосом). Да, это драма, это несомненно драма идей! Это дуализм, о
котором с таким пафосом вещали нам еще древние! Живи вы в эпоху Сократа, он,
без сомнения, посвятил бы вам один из своих диалогов!
Л о р е н с о. Вы так думаете?
В и к т о р. Я это знаю, я изучал философию во многих университетах!
Л о р е н с о. Вы образованный человек?
В и к т о р. Чересчур образованный, черт побери, чересчур! Образование висит на мне,
как вериги на шее кающегося грешника!
Л о р е н с о. Это заметно.
В и к т о р. Что заметно?
Л о р е н с о. Ваше образование. Сразу видно, что вы никого в детстве не мучили.
В и к т о р. Вы так думаете?
Л о р е н с о. Ах, я уже давно не думаю ни о чем! С тех пор, как все это с нами
случилось, я перестал думать, потому что это не имеет никакого смысла! (С
надеждой.) Кстати, как вы думаете, мы выберемся отсюда?
В и к т о р (саркастически). Вы не думаете сами, но заставляете думать других?

Подходит к морю, окунает в него палец, потом вытаскивает, и долго изучает его.

Л о р е н с о. Что вы делаете?
В и к т о р. Как что? пытаюсь ответить на ваш вопрос. Кстати, вы не заметили, что
это море никогда не штормит?
Л о р е н с о (с пафосом). Что вы говорите?!
В и к т о р (продолжая смотреть на свой палец, потом отряхивая его, а под конец
даже облизывая). Да, не штормит, не волнуется, и не плещется в эти проклятые
берега, как всякое остальное, нормальное море.
Л о р е н с о (жалобно). Вы думаете, что оно заболело?
В и к т о р. Я думаю, что его вообще нет!
Л о р е н с о. Кого?
В и к т о р. Моря, кого же еще? Я думаю, что это иллюзия моря, фата – моргана, мираж,
некий постановочный трюк, очень хитро имитирующий присутствие моря.
Л о р е н с о (он поражен). Но зачем, почему, кому это надо?
В и к т о р (передразнивает его). Зачем, почему, кому это надо? Откуда я знаю, кому
это надо? Может быть, кому то и надо, но, скорее всего, не надо никому совершенно,
и мы торчим здесь, в этой ловушке, рядом с морем, которое просто исчезло.
Л о р е н с о (он по-прежнему поражен). Но куда же оно исчезло?
В и к т о р. Кто?
Л о р е н с о. Море, конечно.
В и к т о р. А оно никуда и не исчезало, его попросту никогда и не было. (Начинает
терпеливо объяснять.) Понимаете (обводит рукою по сторонам), все это: и море, и
скалы, и берег, - всего лишь иллюзия, всего лишь идея реального мира, его
идеальный слепок, причем совсем небольшой, очень крохотный, в который нас
непонятно как занесло.
Л о р е н с о (морщит лоб, стараясь понять). Идея мира? Но что это такое?
В и к т о р (словно лектор на кафедре). Идея мира, дорогой мой шпагоглотатель, это то,
что существует у нас, или у кого-то другого, в сознании, то есть, попросту говоря,
в голове.
Л о р е н с о (обиженно). Я не шпагоглотатель, я вегетарианец.
В и к т о р (нетерпеливо). Неважно, шпагоглотатель, или вегетарианец, - это
не важно! важно то, что все мы, пойманные в эту ловушку, вместе с берегом,
камнями, и этим бесплотным и мертвым морем, суть всего лишь бесплотные духи,
фантомы, давно уже потерявшие свою материальную оболочку. Нас нельзя ни убить,
ни утопить, ни умертвить каким-либо иным способом. Проще говоря, мы давно уже
на небесах, и, скорее всего, о нас прочно забыли!
Л о р е н с о (морщит лоб, пытаясь понять). Мы находимся на небесах?
В и к т о р. Да, на небесах, или в какой-то небольшой части небес, совсем крохотной,
размером с эту полоску земли (делает жест по сторонам), и к реальной жизни нам
уже никогда не вернуться!
Л о р е н с о. Но почему, почему мы стали бесплотными духами?
В и к т о р (снисходительно). Все становятся духами после того, как умрут.
Л о р е н с о. Так вы считаете, что мы уже умерли?
В и к т о р. Это пока что гипотеза, но, скорее всего, она близка к истине!

Пьеса есть в библиотеке, также на ]]>http://www.proza.ru/2010/08/10/633]]>
Связь с автором: golubka-2003@ukr.net