Главная

Театр Абсурда. Отрывок из пьесы "Глядя в окно"

Аватар пользователя Сергей_Могилевцев

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

ГЛЯДЯ В ОКНО

комедия

Если сравнивать с чем-то комедию абсурда «Глядя в окно», то разве что с
известной пьесой Сартра «За закрытыми дверьми». Двое – мужчина и женщина, -
находятся в комнате, из которой нет выхода, а есть только окно, в которое они
могут смотреть, видя в нем небо и облака. Когда-то, в прошлой жизни, они были
мужем и женой, но теперь у них остались только воспоминания. Целую вечность
глядеть в окно, пытаясь то любить, то ненавидеть один другого – очевидно, это
называется адом.

Л и л и а н.
В е р о н и к а.

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Пустая комната. Слева дверь, справа окно.

В е р о н и к а (глядя в окно). Сегодня облака совершенно другие, и не похожи на те, что
были вчера. Они висят над этой горой, как снежная шапка над вершиной
Килиманджаро.
Л и л и а н. Снежная шапка Килиманджаро, к сожалению, уже растаяла, ее уже нет,
и никогда больше не будет. Хорошо, что Хэмингуэй успел написать о ней свой
знаменитый роман. Теперь новому классику придется искать для своего романа
новую гору, а о Килиманджаро с ее ледниками и снегами придется забыть.
В е р о н и к а. Как жалко, я так люблю Хэмингуэя. А отчего растаяли эти снега?
Л и л и а н. Снега Килиманджаро? От глобального потепления климата. Слишком
много сжигают нефти, газа и прочей дряни, вызывающей парниковый эффект.
Температура на земле поднимается, и скоро не то, что снега Килиманджаро,
а и снега Эвереста растают, не оставив сюжета для новых писателей. Возможно,
литература вообще умрет, ибо пишущим людям нечем будет вдохновляться,
создавая новый гениальный роман. Ведь, согласись, нелепо и невозможно
вдохновляться нефтяными лужами, бензоколонками и выжженной пустыней,
которая когда-то была на месте цветущих садов!
В е р о н и к а. В выжженной пустыне тоже есть свою прелесть, эта тема скорее для
фантастических романов, которые тоже имеют своих читателей. И, кроме того,
ты сам когда-то писал фантастику.
Л и л и а н (недовольно). Ты же знаешь, я уже не пишу фантастику, это был всего
лишь этап в моей литературной карьере. Я был молодым и начинающим
литератором, и не знал, что нужно, как Хэмингуэй, задирать голову вверх, и
описывать запредельные вещи, вот и писал про всякую дрянь.
В е р о н и к а. Хэмингуэй не только задирал голову вверх, и писал о запредельных
вещах. Он с не меньшим успехом писал и о приземленных вещах, например, о
корриде.
Л и л и а н. Коррида – это не приземленная вещь, она не менее возвышенна, чем снега
Килиманджаро.
В е р о н и к а. Он еще описывал секс.
Л и л и а н. Он не описывал секс, а писал о сексе, это совсем разные вещи. И, кроме
того, секс вовсе не приземленная вещь, все дело в том, как его описывать. Секс
лежит в основе всех достижений, совершенных человечеством на протяжении всей
его истории, великие империи воздвигались и падали от чьего-либо желания и
вожделения. Троянские и иные войны, а также литература, посвященные им, целиком
замешены на сексе. Так что, дорогая, это вовсе не приземлено, а необыкновенно
возвышенно!
В е р о н и к а. Как эта рогатая гора за окном?
Л и л и а н. Да. Как эта рогатая гора за окном.
В е р о н и к а. Интересно, а как она называется?
Л и л и а н. Ты же знаешь, нам не у кого спросить об этом. Лично я называю ее Фуной.
В е р о н и к а. Что значит Фуна?
Л и л и а н. Фуна – это значит курящаяся, или дымящаяся, древние любили
давать такие названия горам и вулканам.
В е р о н и к а. Но эта гора не вулкан, она не взорвется в одно прекрасное утро?
Л и л и а н. Нет, не думаю, она только лишь постоянно меняет свой цвет и свою форму,
это очень изменчивая гора.
В е р о н и к а. Все дело в облаках, она меняет свою форму и свой цвет из-за облаков.
Л и л и а н. Да, все дело в облаках, они никогда не стоят на месте, и постоянно в
движении, то закрывая ее рогатую вершину, то меняя очертания и цвет этой
странной горы.
В е р о н и к а. Да, очень странная гора эта Фуна, а еще более странно то, что в окне
кроме нее больше ничего нет. Ни городов, ни селений, ни виноградников на склоне
холмов.
Л и л и а н (возражая). Нет, ты не права, кое-какие виноградники на склонах горы в
ясный день все же просматриваются. Мне кажется, что там есть плантации и еще
каких-то культур. Например, лаванды, или табака. В очень солнечные и прозрачные
дни их определенно можно увидеть.
В е р о н и к а. Это все игра воображения, и не больше. У тебя, как у писателя,
разыгрывается воображение, и ты представляешь себе все эти плантации винограда,
лаванды и табака; однако, уверяю тебя, в действительности их вовсе нет, и это все
тебе просто кажется.
Л и л и а н. Но в очень жаркие дни со стороны этой горы явно дует ветер, настоянный
на запахах лаванды и табака. Я не могу ошибиться, я ведь сам когда-то курил, и в
одном из отелей, в котором я останавливался в молодости, простыни пересыпали
сушеной лавандой.
В е р о н и к а. Но теперь ты не куришь.
Л и л и а н. Да, теперь я не курю.
В е р о н и к а. И все запахи, которые приносит к тебе ветер – это всего лишь иллюзия,
созданная твоим воображением.
Л и л и а н. Да, возможно, но все же, согласись, лучше жить в иллюзии и, считая, что на
склонах Фуны есть какая-то жизнь, чем торчать в этих четырех стенах, и не иметь
возможности покинуть их.
В е р о н и к а (соглашаясь). Да, конечно, это гораздо лучше.

СЦЕНА ВТОРАЯ

То же помещение.

В е р о н и к а (заходя в комнату). Ты все сидишь, и смотришь в окно?
Л и л и а н. А ты все куда-то уходишь?
В е р о н и к а (резонно). Я ходила в город за покупками. Я всегда хожу в город за
покупками, а ты вечно сидишь у окна. Так было везде: и в этом маленьком городке
под Москвой, где ты писал очередной свой роман, и в самой Москве, когда мы были
студентами, и жили на улице Радужной, а ты сочинял свои фантастические рассказы,
ну а я ходила по магазинам, стараясь что-то достать. Потому что времена были
трудные, и достать что-либо было практически невозможно.
Л и л и а н (не отрывая глаз от окна). Ты еще вспомни о царе Горохе, и о тех временах,
когда земля была юной и теплой, только что созданной из пыли небесной, и
Господь оглядывал ее, удовлетворенно потирая руки, и собираясь почить от своих
тяжких трудов.
В е р о н и к а (так же резонно). Я вспоминаю то, что было, и мне не надо придумывать
лишнего. Ты вечно сидишь у окна, и вечно молчишь, или сочиняешь свой
очередной роман. А я вечно отправляюсь за покупками, в надежде отыскать что-либо
съестное, не взирая на то, Москва ли это, или заброшенный городишко у подножия
этой рогатой горы, покрытой не то виноградниками, не то плантациями лаванды и
табака, и от которой ты не можешь отвести свой взгляд, словно она околдовала тебя.
Л и л и а н (не отрывая взгляда от окна). А она и так околдовала меня. Мне кажется,
это не гора, а женщина, моя любовница, и я стремлюсь припасть к ее гранитной
груди, чтобы слиться с ней в этом вечном экстазе, в этой музыке облаков, каменных
хаосов, и покрытой облаками рогатой вершины, выше которой нет ничего, если,
конечно, не брать во внимание вечность.
В е р о н и к а. У тебя слишком разыгралось воображение.
Л и л и а н. Ты же знаешь, оно у меня разыгрывалось всегда, независимо от того, в
каких бы городах мы ни жили с тобой. Будь то Москва, или города в центре России,
а быть может и этот несуществующий город, в котором мы сейчас обитаем. Тебе не
кажется, что мы уже жили когда-то в нем?
В е р о н и к а. В маленьком городе под сенью рогатой горы? Возвышающейся над
Виноградниками, плантациями лаванды и табака? А рядом плескалось теплое южное
море, и по временам то я, то ты уезжали отсюда, а потом писали друг другу
отчаянные послания, в которых было столько сумбурного и неясного, что каждый,
кто их случайно увидит, может подумать, что мы сумасшедшие?
Л и л и а н. Да, все правильно, в маленьком городке у склона рогатой горы, в городке,
дома которого покрыты красными крышами, а люди сумрачны, и недовольны
газетами, и вообще всем на свете, потому что жить под сенью рогатой горы -
это все равно, что жить в преисподней?
В е р о н и к а. Да, да, я вспоминаю, мы действительно жили когда-то под сенью этой
горы, и ты мне писал о здешних ужасных нравах, о том, что писатель в этом городе
непременно должен быть изгоем и отщепенцем. Что люди здесь злы и трусливы,
что здесь процветают доносы и тунеядство, и что ты задыхаешься в этом царстве
фарисейства и лжи, и стремишься вырваться из него, а тебя опутывают лианы
обязательств и клятв, которые ты давал неизвестно кому и неизвестно зачем, и ты
не можешь эти клятвы нарушить?
Л и л и а н (кричит). Да, правильно, правильно, я вспомнил, мы уже жили когда-то
в этом страшном городе у склона рогатой горы. Мы постоянно разлетались в
разные стороны, и я слал тебе отсюда отчаянные послания, сравнивая этот город со
спуском в адские бездны, и на полном серьезе доказывал, что именно здесь и
находится вход в преисподню.
В е р о н и к а. Тебе просто было очень плохо в тот период твоей писательской жизни.
Л и л и а н. В тот период своей писательской жизни я написал так много, как никогда
раньше. Знаешь, существуя по соседству с адом, и сидя на краешке адской пропасти,
рискуя в любой момент свалиться вниз, становишься совсем другим человеком.
В е р о н и к а. Так значит, это было здесь, именно в этом городе?
Л и л и а н. Да, это было здесь, но только когда, вот в чем вопрос?
В е р о н и к а (безразлично). Какая разница, когда это было?
Л и л и а н (возражая). Нет, ты не права, это имеет большое значение!
В е р о н и к а (так же безразлично). Мы сменили с тобой столько городов и столько
стран, что одним городом больше, одним меньше – это не имеет уже большого
значения. Мы с тобой наказаны городами, которые мелькают в нашей жизни, как
калейдоскоп, взятый из географического справочника, который листает неизвестно
кто и неизвестно с какой целью. Быть может, здесь действительно находится спуск
в преисподню, о которой ты говорил, и мы связаны с этим местом навечно; как
преступники, приговоренные к вечной казни.
Л и л и а н. Мы связаны не только с ним, но и друг с другом. Мы тоже прикованы друг к
другу навечно. И разойтись нам уже невозможно.
Л и л и а н (тихо). Я ненавижу тебя.
В е р о н и к а (так же безразлично, как раньше). И это тоже не имеет значения. Нам
невозможно разойтись в разные стороны, какие бы города и какие бы горы не
маячили у нас за окном.
Л и л и а н (кричит). Но почему, почему?
В е р о н и к а (глядя в окно). Посмотри на облака за окном – они опять изменили
свою форму. Теперь в этом есть что-то библейское – они похожи на огромную
молочную реку, стекаю вниз прямо с небес. А рогатая гора стала островом, стоящим
посреди молочного океана.
Л и л и а н (заинтересованно). Правда, дай-ка я посмотрю! (Смотрит в окно.)

Пьеса есть в библиотеке, также на http://www.proza.ru/2010/08/08/1294
Связь с автором: golubka-2003@ukr.net