Главная

ФРИЦ ХЕНФЕЛЬД, солдат Вермахта

Аватар пользователя рапсод

Роберт Орешник
ФРИЦ ХЕНФЕЛЬД, СОЛДАТ ВЕРМАХТА

драма в 2 частях

место действия: Германия, дом Фрица Хенфельда
время действия: 2010 и 2011 год

действующие лица:

ХЕНФЕЛЬД Фриц, 90 лет. Ветеран вермахта, участник второй мировой войны. В мирном прошлом – крупный предприниматель. Художник-любитель, уважаемый человек.
ГИЛЬДА Крафт, 22 года, правнучка Хенфельда. Студентка Сорбонны.
НИКЛАС, 23 года. Подданный Швеции, по национальности – русский. Студент Сорбонны.
ЭРНА Эйзенциммер, старше 70 лет. Приходящая домработница, работающая у Хенфельда много лет.
ОЙГЕН Геттих, 88 лет. Руководитель организации ветеранов вермахта. В прошлом - инженер автомобильного завода. Пенсионер.

Часть 1

МАСТЕРСКАЯ
Предрождественский день.
Довольно-таки вместительное помещение в третьем этаже частного дома. Окна во всю стену. Виден сад на заднем дворе. Открывается и панорама всего городка, расположенного в холмистой местности.
Мастерская завешена и заставлена картинами на тему второй мировой войны. Во всех сюжетах победителем представлен образ солдата вермахта, в различных званиях от рядового до генерала.
Картина, на которой изображён поверженный убитый советский солдат рядом с пушкой – «сорокапяткой», а над ними, подчёркнуто центральной фигурой, стоит торжествующий победитель - лейтенант вермахта, с пистолетом.
Напротив картины стоит Хенфельд, он позирует сам себе – через зеркало – с пистолетом. Высокий, сухопарый, седовласый красавец. Хенфельд, не сдержавшись, целится в солдата на картине. Хенфельд, гневно мотая головой, как бы сбрасывает желание выстрелить. Чуть не рассчитав, он падает в кресло…
Хенфельд с ненавистью зыркнув на картину, поднимается, бросает пистолет в стол и уходит. Слышно, как дверь запирается на ключ.

СТОЛОВАЯ
Входит Хенфельд и зорко наблюдает за тем, как Эрна накрывает стол – праздничный ужин. Звонит телефон.
ЭРНА
(по телефону) Дом господина Хенфельда. Вот как! Нет, я – домработница. Сейчас приглашу. (протягивает Хенфельду трубку) Вас, господин Хенфельд, звонят из полиции.
ХЕНФЕЛЬД
(по телефону) Здесь Хенфельд. Ого!? (слушает) Да, сейчас буду. (кладёт трубку) Дружок Гильды ввязался в групповую драку между немцами и турками. Надо идти, вызволять наших милых гостей из-за решётки.
ЭРНА
Вам, господин Хенфельд, жених наследницы уже нравится.
ХЕНФЕЛЬД
Я – неисправимый солдат, Эрна. Жди нас.
Хенфельд уходит.
ЭРНА
Канун Рождества, а они дерутся. Мужчины, мужчины, гореть вам в аду.

ДВОР
Из гаража выходят Хенфельд, Гильда и Никлас.
ХЕНФЕЛЬД
Никлас, проходите в дом. И скажите Эрне, чтобы заклеила ссадины на кистях твоих рук. Это не эстетично – есть мясо и, одновременно, глазеть на руки мясника.
НИКЛАС
Спасибо, господин Хенфельд.
Никлас входит в дом.
ГИЛЬДА
Дедулюшка, ты расстроен…
ХЕНФЕЛЬД
Ещё бы. Это, конечно, мерзко, когда немцы избивают турок просто так, по национальному принципу. Без объявления войны. Из засады. Но когда некий швед, в одиночку, можно сказать, голыми руками отделывает четверых вооружённых немцев… Это просто обидно и очень досадно. Мельчаем. Приятно, однако, что туркам он тоже наподдал, когда те решили, что пришло не спасение, а подмога. Справедливый твой швед. Одно радует, шведы тоже наши, германских корней.
ГИЛЬДА
Дедушка, прости нас…
ХЕНФЕЛЬД
«Нас»? Так далеко зашло?
ГИЛЬДА
Я думаю, приму его предложение.
ХЕНФЕЛЬД
Он предлагает замужество?
ГИЛЬДА
Да.
ХЕНФЕЛЬД
А как же Сорбонна?
ГИЛЬДА
Одно другому не мешает.
ХЕНФЕЛЬД
Так вот зачем ты приволокла с собой этого шведского хулигана, не для компании, а на благословение?
ГИЛЬДА
Он не хулиган, он воин! Пожалуйста, не говори «нет»… я же обожаю тебя, дедулюнька!
ХЕНФЕЛЬД
Эрна ждёт, горячее стынет.
ГИЛЬДА
Дедушка, с Рождеством!
ХЕНФЕЛЬД
Ох, Гильда… да, засуетились мы чего-то. Спасибо, и - тебя.
Гильда и Хенфельд, смеясь, целуются, и входят в дом.

КУХНЯ
Эрна заставляет снедью подносы. Входит Гильда.
ГИЛЬДА
Эрна, я – на помощь.
ЭРНА
Отлично. Гильда, ты же говорила, что твой парень – швед?
ГИЛЬДА
Так и есть.
ЭРНА
Но если с нордическим спокойствием так начинать визит в незнакомом городе, что же будет, когда он рассердится?
ГИЛЬДА
Третья мировая война.
ЭРНА
Беспечность молодости. Сделать, как хочется, и будь, что будет.
ГИЛЬДА
Эрна, мы ещё не поженились…
ЭРНА
Вот-вот. Ну, понесли. Бери тот поднос, он полегче…
ГИЛЬДА
Эрна, я уже не маленькая, дай мне побольше…
ЭРНА
Где побольше, там ответственнее, а вся кулинарная ответственность в этих стенах на мне…
Гильда и Эрна уходят со снедью на подносах.

СТОЛОВАЯ
Хенфельд и Никлас– за столом. Входят Эрна и Гильда, расставляют снедь. Гильда присаживается, Эрна всех обхаживает.
ХЕНФЕЛЬД
Европа сходит с ума в этой дикой политкорректности. Она готова отменить Рождество!
ГИЛЬДА
Всего лишь празднование, дедушка, само рождение Христа не отменить.
ХЕНФЕЛЬД
Хотел бы посмотреть на мусульман, которым рискнули бы запретить отмечать чествование Мохаммеда на территории Европы. Вернее, хотел бы посмотреть на нас, европейцев, после этого. Но думаю, что смотреть будет не на кого, мусульмане перебьют всё мирное немусульманское население.
НИКЛАС
А может тут и зарыта собака?
ХЕНФЕЛЬД
Что?
НИКЛАС
Кому-то выгодно столкнуть лбами граждан, чтобы на легитивных основаниях ввести тотальный полицейский контроль над миром.
ХЕНФЕЛЬД
Предположим. Но при чём же Рождество? Христиане, какими они ни были бы, на улицы с булыжниками не выходят, и, боюсь, не выйдут никогда, предпочтя быть раздавленными поодиночке в собственной норке.
НИКЛАС
А Рождество не при чём. Это только лишь одно из звеньев длинной цепи, на которую хотят посадить человечество. Мы – не люди для банковской военщины, мы – псы. И когда одно из очередных политкорректных постановлений заставит-таки людей выбраться из нор, тут-то их и будут поджидать кинологи с железными ошейниками.
ЭРНА
Кому ещё штрудель?
ГИЛЬДА
Эрна, пусти меня, пожалуйста, на кухню, я хочу сделать что-нибудь своими руками…
ЭРНА
У тебя есть своя кухня.
НИКЛАС
(веселясь) Она съёмная!
ЭРНА
Вот я и говорю, что для своих рук нужно иметь свою кухню.
НИКЛАС
(весело) Но вы, как я понимаю, здесь - домработница? Так что…
Эрна резко поднимается из-за стола, собирает использованную посуду и уходит с ней.
ГИЛЬДА
Никлас, ты – дурак? Эрна всей нашей семье, как родная.
НИКЛАС
Хотел пошутить. Извините. Я сейчас.
Никлас убегает вослед Эрне. Сигналит домофон.
ГИЛЬДА
Мне ответить?
ХЕНФЕЛЬД
Я – сам. (в трубку домофона) Да? Ойген Геттих!? Откуда ты!? Входи. (Гильде) Пойду, встречу.
ГИЛЬДА
Дедулюшка! Не сердись на Никласа!
ХЕНФЕЛЬД
Мне-то что, это он пусть перед Эрной теперь выплясывает прощение.
Хенфельд, усмехаясь, уходит.
ГИЛЬДА
(после паузы) Интересно, как у Никласа с танцевальной подготовкой… перед одинокими старушками.
Гильда уходит в кухню.

ДВОР
К изящной лавочке, под навесом, увитым плющём, со стороны калитки, уже пройдя калитку, направляется Ойген. Из дому выходит Хенфельд.
ХЕНФЕЛЬД
Прошу в дом, Ойген, как раз к столу…
ОЙГЕН
Спасибо, Фриц, но Рождество – семейный праздник. А мне ещё ехать и ехать. И я сыт.
ХЕНФЕЛЬД
Сам за рулём?
ОЙГЕН
О, да…
ХЕНФЕЛЬД
Тогда ты не присядешь, как я понимаю.
ОЙГЕН
Не думал, что сегодня поеду в Вольфсбург, потому и не предупредил тебя заранее, что буду.
ХЕНФЕЛЬД
У тебя кто-то в Вольфсбурге из родных?
ОЙГЕН
Будешь смеяться, Фриц. У меня там невеста.
ХЕНФЕЛЬД
Боже мой! Ойген, это даже не смешно…
ОЙГЕН
А по мне заметно, что я веселюсь? Нет, в нашем возрасте влюбляться – это труд.
ХЕНФЕЛЬД
Ты сейчас на самом деле произнёс слово «любовь»?
ОЙГЕН
Господин Хенфельд!
ХЕНФЕЛЬД
Простите, господин Геттих!
ОЙГЕН
Твой цинизм мне знаком не понаслышке. И я давно с ним привык бороться. Поэтому тебя с твоим казарменным арийским юмором я и не приглашу на свадьбу.
ХЕНФЕЛЬД
(борясь с весельем) Просто сейчас у меня в гостях внучка, приехала представить мне своего жениха. Я на секундочку представил, что этот жених ты… согласись, это не может не радовать.
ОЙГЕН
Что?
ХЕНФЕЛЬД
Что у моей внучки жених - не ты.
Ойген недоумённо глядит на Хенфельда, потом хихикает. Оба смеются.
ОЙГЕН
(сквозь смех) Хорошо, я подумаю, может быть, и приглашу тебя на мою свадьбу в качестве паяца.
ХЕНФЕЛЬД
О, да… я тебе обеспечу самую озорную свадьбу в Германии. Если, конечно, твоей невесте не менее полувека. В противном случае, вам паяц будет не нужен, сами справитесь.
ОЙГЕН
Она почти моя ровесница. Ей семьдесят пять лет. Я, конечно, влюблён, но из ума не выжил.
ХЕНФЕЛЬД
Действительно, почти ровесники: ты старше всего на двенадцать лет. Это в рамках разумного. Отлично, перейдём к делу. Так зачем же ты здесь, у меня, если не с приглашением на озорство?
ОЙГЕН
С приглашением, Фриц. Двадцать второго июня сего года делегацию нашего общества ветеранов второй мировой ждут в городе Кричеве, где будет проходить открытие памятника на могиле павших немецких воинов.
ХЕНФЕЛЬД
(после паузы) Звучит нереально. Русские опекают останки наших солдат?
ОЙГЕН
Так точно.
ХЕНФЕЛЬД
Бред. Они своих-то павших никогда особенно не чтили.
ОЙГЕН
А ты следишь за событиями в России.
ХЕНФЕЛЬД
Русаки сами их выпирают на обозрение, не заметить сложно.
Ойген достаёт из кармана пиджака конверт.
ОЙГЕН
Вот здесь копия приглашения в Кричев, с планом мероприятий.
ХЕНФЕЛЬД
С чего ты взял, что я вдруг поеду.
ОЙГЕН
Это тот самый город Кричев.
Ойген протягивает конверт Хенфельду, тот непроизвольно отшатывается, засовывает руки в карманы.
ХЕНФЕЛЬД
(жёстко) Ойген. Ты превосходно знаешь. Всё, что связано с поражением Германии. В той войне. Для меня. Ненавистно.
ОЙГЕН
И ты всегда отказывался от поездок по культурному обмену ветеранов. Но в этот раз я счёл, что тебя это может подвигнуть на участие…
ХЕНФЕЛЬД
Нет!
ОЙГЕН
Как знаешь. (кладёт конверт на лавочку) Это копия, не жалко. Во всяком случае, я выполнил мою миссию. А тебе не мешает съездить в места, где убивалась наша юность и корёжилась дальнейшая наша судьба. Ты же всю жизнь переживаешь поражение германского военного гения. Но поражение было, куда от этого деться. Твоё переживание – это болезнь. Клин клином вышибают.
ХЕНФЕЛЬД
(холодно) Ойген, ты сейчас не на собрании общества ветеранов.
ОЙГЕН
Верно. Но я всегда его председатель. Всё, Фриц, мне пора. Счастливо оставаться. С Рождеством.
ХЕНФЕЛЬД
Спасибо. Надеюсь, насчёт невесты ты пошутил.
ОЙГЕН
Нет. Мне осталось два года до девяностолетия. А может быть два дня до смерти. Или два с небольшим часа до наступления ночи. Ежедневное наступление ночи. В ледяной постели. Я и теперь мёрзну в одиночестве так же люто, как тогда, под Москвой, зимой сорок первого года. Пусть последние дни мои согреются Мартой. (улыбаясь) Её зовут Марта. Можешь зубоскалить.
Ойген уходит. Хенфельд берёт с лавочки конверт и уходит в дом.

СТОЛОВАЯ
Гильда, Эрна и Никлас – за столом, едят.
НИКЛАС
Как же я обожаю домашнюю еду! В прошлом году я был в Америке, в университете штата Висконсин, по обмену. Жил там три месяца. Вы знаете, какой самый популярный ресторан у американцев? Немецкий!
ЭРНА
С точки зрения американцев, наша немецкая кухня самая вредная для здоровья, нет?
НИКЛАС
Конечно. Наверное, потому записываться на столик нужно недели за две. Очередь за вредом для здоровья! Что-то в этом есть…
Входит Хенфельд. Эрна поднимается.
ХЕНФЕЛЬД
Сиди, не суетись.
Хенфельд присаживается за стол, спохватывается, что в его руке до сих пор – конверт, озирается, куда его положить бы…
ГИЛЬДА
Дедушка, дай, положу.
ХЕНФЕЛЬД
(подавая конверт) Спасибо.
Гильда принимает конверт и относит его на журнальный столик.
ХЕНФЕЛЬД
Представляешь, Эрна, Ойген женится.
ЭРНА
Правильно. Одиночество – занятие холодное.
ХЕНФЕЛЬД
Вот как! И ты его поддерживаешь!?
ЭРНА
Пусть его поддерживает невеста.
ХЕНФЕЛЬД
(Гильде и Никласу) Ойгену – под девяносто. (смеётся)
ГИЛЬДА
(улыбаясь) А сколько лет избраннице?
ХЕНФЕЛЬД
Чуть больше семидесяти.
ГИЛЬДА
Зато меньше восьмидесяти.
ЭРНА
Нам, женщинам восьмого десятка, всё интересно. И мы интересны. Мы уже не способны на некоторые пустяки. Но мы готовы к настоящим подвигам.
ХЕНФЕЛЬД
Браво, Эрна.
НИКЛАС
А кто он - Ойген?
ГИЛЬДА
Ойген – типичный бюргер, он искренне обожает романтику.
НИКЛАС
Настоящий немец.
ХЕНФЕЛЬД
Вы так думаете? Я, к примеру, считаю, что мы, немцы, чемпионы мира по сентиментализму. Сентиментализм и романтика, если и родня, то дальняя. Не представляю себе палача – романтика, но свидетельствую, что сантименты из них готовы политься в любую секунду. А вы, шведы, теперешние нейтралы, какие вы?
НИКЛАС
Мы, шведы, всегда и во всём – подданные Его Величества. Выше среднего роста, плечистые, белокурые и невозмутимые.
ЭРНА
Что-то вы не подходите под описание…
ГИЛЬДА
(перебивая) Дедушка! А почему твой гость не присоединился к столу?
ХЕНФЕЛЬД
Ойген спешит в Вольфсбург, к невесте. Так вот, насчёт шведов…
ГИЛЬДА
Дедуля! А что в конверте? Ты его домой принёс, а так и не распечатал…
ХЕНФЕЛЬД
В конверте – приглашение в Россию. Ойген несколько десятилетий пытается заманить меня туда. Ему кажется, что поездка может излечить меня от чувства национального унижения. Он никак не поймёт, что подобное невозможно в принципе. Ведь это не чувство, а только лишь сантимент. Ненависть – вот чувство. И я, при этом, не просто и банально ненавижу русских, я их сознательно и бессознательно презираю.
НИКЛАС
За что же?
ГИЛЬДА
Никлас…
НИКЛАС
Гильда, мне интересно. (Хенфельду) Так за что же вы презираете русских?
ХЕНФЕЛЬД
За то, что их не должно быть. Но они есть. И в этом главная планетарная несправедливость. Русские – никто и ниоткуда. Человеческое ничтожество. Они не желают выращивать хлеб. Они уничтожают собственных родителей и детей. При этом занимают огромную непомерную территорию. Почему? Ведь она им не нужна. Пусть поделятся с разумным трудящимся человечеством! Тем более, вся земля принадлежит всем людям, а границы – так, досадное недоразумение. Но нет! Стоит только придти к ним с оружием справедливости, как эти животные, ненавидящие друг друга, вдруг объединяются. Они забросали нас не бомбами и пулями, переиграли не стратегией и тактикой! Они забросали нас самими собой – завалили собственными трупами! И, казалось бы, всё – конец, русаки кончились, они же уничтожили сами себя. Да? Ничуть не бывало! Во всяком случае, до сих пор есть Россия, есть огромная территория с охраняемой границей. И есть народ, который продолжает лениться и пожирать друг друга. Парадокс. Верх несправедливости. Торжество неразумия. Хотите, Никлас, поглазеть на них поближе?
НИКЛАС
Как это?
ХЕНФЕЛЬД
Идёмте в мою мастерскую. Гильда, представь своему кавалеру мою вторую ипостась.
ГИЛЬДА
Дедушка – художник.
ХЕНФЕЛЬД
Прошу за мной.
Хенфельд поднимается по лестнице, во второй этаж.
ХЕНФЕЛЬД
(на лестнице) Вы, Никлас, мужественный человек. Вы хотя бы просто умеете драться. Вы могли бы стать истинным воином. Идёмте, вам понравиться в моей мастерской. Она полностью занимает третий этаж. Оттуда и без картин открывается превосходный ландшафт. Это ваше, Никлас. Я жду вас.
Эрна глядит, как Гильда сжимает руки Никласа и тревожно заглядывает в его глаза.
Бледный, как одеревеневший, Никлас направляется вослед Хенфельду, Гильда – за ним.
Эрна остаётся одна за отставленным столом…

МАСТЕРСКАЯ
Хенфельд, сдержанно-торжественно, демонстрирует свои живописные работы, выставляя полотна, снимая с них накидки… Никлас и Гильда разглядывают картины, каждый - своё.
ХЕНФЕЛЬД
Сожалею, что не могу преподнести ни одной моей работы вам на память. Ещё и потому, что вам это неинтересно. Я пишу только вторую мировую войну.
НИКЛАС
И только сорок первый год?
ХЕНФЕЛЬД
(удивлённо) Возможно. Вы знакомы с историей второй мировой?
НИКЛАС
Во всех сюжетах победителем представлен солдат вермахта, в различных званиях от рядового до генерала.
ХЕНФЕЛЬД
Вы наблюдательны.
ГИЛЬДА
Никлас обучается психологии…
НИКЛАС
Скажу больше, на всех ваших картинах изображён один и тот же бой.
ХЕНФЕЛЬД
Неправда! Я прошёл от Бреста до Москвы и все мои работы – это как отчёт о пройденном пути.
Никлас подходит к картине, на которой изображён убитый Сиротинин и лейтенант вермахта, с пистолетом.
ХЕНФЕЛЬД
Вот апофеоз боя под Кричевом. Как раз туда и привёз мне сегодня приглашение Ойген Геттих.
ГИЛЬДА
Кричев – это небольшой город, ты рассказывал, дедушка…
ХЕНФЕЛЬД
Так точно.
НИКЛАС
Причём, город не российский. Кричев – это Белоруссия.
ХЕНФЕЛЬД
Вот как!
НИКЛАС
Гитлеровский офицер – это вы?
ХЕНФЕЛЬД
Прошу не позиционировать меня с Гитлером. Я – солдат вермахта. В вермахте служили воины, а не палачи.
НИКЛАС
Автор – несомненный любитель. Но поверженный советский солдат выписан так живо, что не кажется мёртвым, во всяком случае, он намного притягательнее «картонного» образа офицера вермахта.
ХЕНФЕЛЬД
Картонного? Да, я непрофессиональный художник. Дилетант. Но я там был.
Хенфельд вынимает из стола жестяную коробку, открывает.
ХЕНФЕЛЬД
Здесь хранятся осколки и пули с войны. А вот это - медальон русского солдата. Того, что на картине. Была и его солдатская книжка, и письма, но они были сданы ещё тогда, по команде. Но имя его я запомнил: Сиротинин. Николай Сиротинин.
НИКЛАС
Чем же он вас так потряс, что вы только его и рисуете?
Хенфельд закрывает и убирает коробку.
ХЕНФЕЛЬД
Лето 1941 года. К Кричеву прорывается 4-я танковая дивизия Гудериана. Части советской армии отступают. Не отступил только наводчик Николай Сиротинин — 19-летний мальчишка, невысокий, тихий, щупленький. Он должен был, видимо, прикрыть отход войск. Утром 17 июля на шоссе показалась колонна немецких танков. Николай занял позицию на холме прямо на колхозном поле. Пушка тонула в высокой ржи, зато ему хорошо видны были шоссе и мост через речушку Добрость. Когда головной танк вышел на мост, Сиротинин первым же выстрелом подбил его. Удача! Вторым снарядом поджег бронетранспортер, замыкавший колонну. Опять удача. Кто знает, почему он не отошёл к своим, уже выполнив поставленную задачу, ведь он устроил затор. Может быть, потому, что у него ещё оставалось 60 снарядов? Сиротинин остался. Два танка попытались стащить головной танк с моста, но тоже были им подбиты. Бронированная машина попыталась преодолеть речку не по мосту, но увязла в болотистом береге, где и ее нашел очередной снаряд пушки Сиротинина. Русский солдат стрелял и стрелял, вышибая танк за танком. Танки Гудериана уперлись в Сиротинина, как в крепость. Уже горели 11 танков и 6 бронетранспортеров! Почти два часа этого странного боя мы не могли понять, где окопалась русская батарея. А когда вышли на позицию, у него осталось уже всего три снаряда. Предлагали сдаться. Он ответил пальбой по нам из карабина. Но мы его, конечно, достали. Да, я – дилетант. Нигде не учился рисовать. Может быть, моя неумелость сводит все нарисованные лица к некоей их общности. Но я рисую разных людей! Как умею.
НИКЛАС
Так это вы, господин офицер вермахта, пристрелили его, русского героя, лично?
ГИЛЬДА
Как ты смеешь! Это же образ! Метафора! Немедленно заткнись!
НИКЛАС
Виноват, господин Хенфельд, если ошибся в предположениях. Странно, что вас так задевает моё размышление вокруг какого-то русского, не стоящего даже территории на земле. Которой, кстати, у России, так никто и не сумел оттяпать. Оружие справедливости – это, конечно, сильно сказано.
ХЕНФЕЛЬД
Всё, юноша, в этом помещении с вами мы были в первый и в последний раз. Прошу всех на выход.
НИКЛАС
Хорошо же мы, русские, вас били, раз спустя семьдесят лет вы боитесь даже памяти о погибших русских воинах. Я – Никлас, шведский подданный, но только по паспорту. Мои родители однажды уехали в ваш цивилизованный рай. И никто из нас – ни папа с мамой, ни я с братьями – так и не можем перестать быть русскими. Я – русский. И зовут меня Николай. Коля. Как этот парень с вашей картины.
Никлас уходит. Потрясённый Хенфельд падает в кресло.
ГИЛЬДА
Дедушка! Что с тобой!
ХЕНФЕЛЬД
Со мной – жизнь, Гильда. Моя жизнь. В ней есть ты. Есть твои родители. Есть Эрна. Есть Ойген. Есть Германия. Но я не желаю, чтобы в ней был русский. Как могло так случиться, что в моём доме завёлся русак? Ты превосходно знаешь моё отношение к этому сброду, как ты могла привести своего самца сюда!? Ты думала, это возможно скрыть, что русак есть русак? Скажи твоему этому, что я не желаю его видеть в моём доме. Только сама не смей уехать! Ты поняла меня, Гильда?
ГИЛЬДА
Конечно.
Гильда уходит. Хенфельд вынимает из стола пистолет, целит в картину, впившись взглядом в Сиротинина…
ХЕНФЕЛЬД
Ты знаешь, кто тебя пристрелил. Как шелудивого сталинского пса, которому страшнее существовать на русской земле, чем погибнуть. Но я тебя не боюсь. Потому что ты – русак, а я – солдат вермахта. Ты – всего лишь герой русского комикса.

КОМНАТА ДЛЯ ГОСТЕЙ
Никлас укладывает дорожную сумку, лежащую на диване. Входит Гильда. Никлас направляется к шкафу, достаёт оттуда чемодан Гильды, кладёт его на кровать.
НИКЛАС
Твой ненаглядный дед приказал нам убираться из его дома?
ГИЛЬДА
Почему «нам»? Тебе.
НИКЛАС
Ну, теперь это одно и то же. Ночью трасса пустынна, прокатимся быстро и без помех.
ГИЛЬДА
Я остаюсь.
НИКЛАС
(после паузы) В каком смысле?
ГИЛЬДА
Я устала от тебя. Не были ни дня без приключений. А сегодня ты перебрал все нормы! Зачем ты влез в драку нацистов с турками?
НИКЛАС
Это была не драка, - это было избиение.
ГИЛЬДА
Какое тебе до того дело! А если бы ты не победил? Что они сделали бы с твоей спутницей? Со мной!
НИКЛАС
Я не подумал, да, ты права. Но я же победил. Я не мог не победить, потому что бился за правое дело.
ГИЛЬДА
Это по-русски, да?
НИКЛАС
Да.
ГИЛЬДА
Если бы не дед, мы до сих пор торчали бы в участке! За решёткой! Со всей твоей русской правдой!
НИКЛАС
Виноват. Правда, прости.
ГИЛЬДА
Ты нахамил деду.
НИКЛАС
Согласен. Виноват. Перебрал.
ГИЛЬДА
Зачем ты признался ему, что русский, ведь я просила не говорить!
НИКЛАС
Опять виноват. Но он так ненавидит русских, что я просто растерялся. А эта его мазня… в смысле, живопись, конечно. Ну, он же - клиент психушки.
ГИЛЬДА
Ему девяносто лет. Он прошёл всю вторую мировую войны от первого до последнего дня. И послевоенную разруху. Это, в конце концов, его дом. Рождественский ужин, приготовленный за его счёт. За счёт всех его девяносто выстраданных лет. Кто ты такой? Что ты такое? Ты здесь только лишь потому, что я допустила тебя до своего тела…
НИКЛАС
И сердца!
ГИЛЬДА
У меня один дед. У меня одна жизнь. У меня одно здоровье.
НИКЛАС
А я?
ГИЛЬДА
А тебя слишком много. Мне столько лишнего не надо.
НИКЛАС
Я сокращусь, убавлюсь!
ГИЛЬДА
Для меня ты уже сократился, до нуля.
НИКЛАС
Как это понимать?
ГИЛЬДА
Поставь мой чемодан обратно, в шкаф. И позвони, как доберёшься. Я должна быть уверена, что тебя больше рядом со мной нет.
НИКЛАС
Гнать человека из дому, на ночь глядя? Лихо. Справедливо. Я люблю тебя! Гильда!
ГИЛЬДА
Не пори чепуху. Любить – это значит беречь друг друга, уступать друг другу, быть ради друг друга. Так?
НИКЛАС
Так.
ГИЛЬДА
Ты принципиально не желаешь жить ради любви. Всё, ты меня знаешь. Вернее, теперь ты со мной только знаком. Оставь дом моего деда. И больше никогда не беспокой меня. Прения окончены. Счастливый путь.
Гильда уходит.

СТОЛОВАЯ
Эрна убирает со стола. Из второго этажа спускается Гильда.
ГИЛЬДА
Я помогу.
ЭРНА
Не стоит, я уже справилась.
ГИЛЬДА
Тогда я пойду мыть посуду.
ЭРНА
Посудомоечной машине помогать не нужно, иначе зачем она нужна.
ГИЛЬДА
Да, сейчас выйдет Никлас. Он уезжает. Не могла бы ты помочь ему справиться с гаражом… там с воротами же, помнится, какие-то особенности…
ЭРНА
Ага, сошлись-таки характер на характер. Господин Хенфельд прогоняет Никласа?
ГИЛЬДА
Нет, это я… мы решили сами.
ЭРНА
На ночь глядя! И ведь ночь-то Рождественская.
ГИЛЬДА
Так вышло…
ЭРНА
Так вышло.
Эрна, со стопкой использованной посуды, уходит в кухню. Из второго этажа спускается Никлас, с дорожной сумкой.
НИКЛАС
Как пройти в гараж?
ГИЛЬДА
Я попросила помочь Эрну.
НИКЛАС
Подожду на дворе.
Никлас уходит из дому. Из кухни выходит Эрна, идёт в прихожую, одевается.
ЭРНА
(по ходу) Займись уборкой после ужина. Я буду спать дома.
ГИЛЬДА
Ты же сегодня намеревалась остаться?
ЭРНА
У него есть ты.
ГИЛЬДА
Дедушка расстроится, если ты уйдёшь не попрощавшись. Дело в том, что Никлас по происхождению русский. И не сумел сдержаться, - открылся.
ЭРНА
А ты?
ГИЛЬДА
А я – немка! Я устала от его выходок. Придурок. Сюрпризов. И тому подобное…
ЭРНА
Чёрт, он русак! Ну, конечно. Тогда всё становится на свои места. Разве швед или немец, или ещё кто, полез бы наводить справедливость в драку против группы вооружённых бандитов! Обожаю настоящих мужчин. Не в телевизоре, а в жизни. И я их встречала в молодости. Не всегда они были обязательно русскими, но всегда славянами. Не забудь вынести мусор. Утром. У русских есть такая примета: никогда с вечера не выносить мусор, иначе деньги в доме переведутся.
ГИЛЬДА
Откуда ты знаешь про русских?
ЭРНА
Я родилась в России, в Поволжье. По крови я – чистая немка, но по происхождению – чисто русачка.
ГИЛЬДА
Я не знала!
ЭРНА
Твой дед тоже. Господин Хенфельд.
Эрна оборачивается к лестнице, на которой стоит Хенфельд.
ЭРНА
Можете меня уволить. Но я не желаю работать на человека, выдворившего гостя в Рождественскую ночь. Русскому такое и в ум не пришло бы. При том, что русский никогда не взъестся на другого по национальному признаку. Потому что это бред, господа.
Эрна уходит. Гильда и Хенфельд переглядываются.
ГИЛЬДА
Я займусь уборкой, дедушка.
ХЕНФЕЛЬД
Ты здесь хозяйка.

ДВОР
Ближе к полуночи. Никлас сдержан, но его возбуждение выдают ноги: то травинку пнёт, то нечто вроде чечётки выбьет… Включается освещение над гаражом и, одновременно, поднимаются ворота. В проёме ворот, нажимая на кнопку, стоит Эрна.
ЭРНА
Выезд на ту сторону двора будет для вас удобнее.
НИКЛАС
Спасибо, Эрна. А-то стал замерзать.
ЭРНА
Никлас, не стоит ехать в ночь. Вы можете заночевать в моём доме, там много места.
НИКЛАС
Всё равно не усну.
ЭРНА
Не хотелось бы вмешиваться, но семья господина Хенфельда стала мне почти родной. Я должна просить вас не сердиться на старика, всё же он воевал…
НИКЛАС
Мой дед тоже воевал. Но он никогда в жизни не называл немцев скотами. Фашистов ненавидел, особенно на войне. Но никогда не путал национальность с идеологией.
ЭРНА
Грустно.
НИКЛАС
Да я сам виноват. Надо было сдержаться и не обижать господина Хенфельда. Теперь-то, чего копья ломать, спустя семьдесят лет. Тем более, что меня тогда даже придумывать было ещё некому. В конце концов, меня волнует Гильда, а не её дед. Так вот, она отказала мне во взаимности. О чём ещё рассуждать. Но что-то мне подсказывает, мы, с Гильдой, не расстанемся никогда. Очень уж мы родные. Пусть остынет, потом поговорим. Похоже, вы собрались уходить? С радостью подвезу вас…
ЭРНА
Нет, люблю ходить, особенно в вечерней прохладе. А то останьтесь!
НИКЛАС
Я поеду. Будьте счастливы, Эрна. С Рождеством.
Никлас уходит. Эрна закрывает автоматические ворота, гасит свет. Уходит на улицу.

КУХНЯ
Вторая половина следующего дня. Эрна стряпает и, одновременно, драит до блеска посуду. Входит Гильда. Она ещё явно со сна.
ГИЛЬДА
Доброе утро, Эрна.
ЭРНА
Утро?
ГИЛЬДА
Ну, день.
ЭРНА
Ой ли.
ГИЛЬДА
А что, уже вечер!?
ЭРНА
Почти. Так молодость проспишь.
ГИЛЬДА
Зачем нужен праздник, если нельзя выспаться до дна. Сегодня общественным транспортом можно уехать в аэропорт?
ЭРНА
Через час будет поезд на Франкфурт.
ГИЛЬДА
А я рада тебя видеть. Классно, что ты вернулась.
ЭРНА
Есть будешь?
ГИЛЬДА
Чуть-чуть.
Эрна ставит на плиту кастрюлю с едой.
ГИЛЬДА
Микроволновка же есть.
ЭРНА
Не доверяю я всем этим видам облучения. И с плиты – вкуснее.
ГИЛЬДА
Как здорово, что ты есть! Спасибо, что не обиделась, пришла сегодня… Дед без тебя одичает и сойдёт с ума. Просто супер!
ЭРНА
Я обиделась. И сама ни за что не пришла бы, разве что за расчётом. Но господин Хенфельд с утра сам позвонил. Я пришла: во-первых, до появления новой домохозяйки, и во-вторых, должна присматривать за тобой, покуда твой дедушка не вернётся из полиции.
ГИЛЬДА
С ума посходили, в Рождество людей допрашивать! Вчера же всё уладили?
ЭРНА
А это не совсем из-за вчерашнего. Сегодня ночью тоже что-то произошло. С Никласом.
ГИЛЬДА
Да? Я не удивляюсь. С ним сутками что-то происходит. Жив, и ладно. И - всё, он уже не мой.
ЭРНА
(подаёт еду) Приятного аппетита.
Входит Хенфельд, в уличной одежде.
ХЕНФЕЛЬД
И мне, пожалуйста, госпожа Эйзенциммер, будьте добры, горяченького.
ГИЛЬДА
Дедушка! Как ты?
ХЕНФЕЛЬД
Отлично. Если не считать такого пустяка, что сам увязался с полицией на место происшествия. На заброшенный аммиачный завод. Твоего русака ночью наши коричневорубашечники загнали туда, как дичь.
ГИЛЬДА
Почему?
ХЕНФЕЛЬД
Всё ясно, как полдень, - так сказал следователь. И я с ним вынужден согласиться. Наци решили отомстить за вчерашний вечер, когда русак отделал их дружков, как щенков, спасая турок.
ЭРНА
Это, значит, что Гильда тоже могла бы попасть под удар?
ХЕНФЕЛЬД
За компанию, конечно.
ЭРНА
И что?
ХЕНФЕЛЬД
Как всегда. (набирает номер телефона) Один бешеный русак перебил толпу правильных немцев. Полиция весь день пытается восстановить картину ночного побоища, но для них она слишком уж фантастична. Не удивлялся один я. В сорок первом видал всякое и не однажды. Особенно, под Кричевом. (по телефону) Ойген? Здесь Фриц Хенфельд. Я согласен поехать летом в Россию. Ну, в Белоруссию, - пусть так. С Рождеством. И поклон Марте. (кладёт трубку) Пойду, переоденусь к столу.
ЭРНА
Господин Хенфельд, а где Никлас?
ХЕНФЕЛЬД
Ну, не думаю, что в раю.
ЭРНА
Он жив?
ХЕНФЕЛЬД
Жив!? Там выжить было невозможно. Тем более, что русак был безоружен. Я – сейчас…
ГИЛЬДА
Дедушка! Никлас жив?
ХЕНФЕЛЬД
Скончался. Единственный из всех. Странным образом, лично он не убил никого. А мог бы. Уж поверьте. Выходит, что он только защищался. Да, Гильда. Надеюсь на твой здравый рассудок. Ты не виновата ни в чём. Хорошо, что тебя там не оказалось. Он сам влез в чужие разборки, без спроса и без нужды. Впрочем, ещё поговорим. Главное, не казни себя. А поплакать… отчего ж не поплакать.
Хенфельд уходит. Эрна присаживается на стул.
ГИЛЬДА
(ест) Что же делать… что мне делать…
ЭРНА
Вкусно?
ГИЛЬДА
Изумительно.
ЭРНА
Поражаюсь твоему аппетиту.
ГИЛЬДА
Куда деваться бедному студенту… надо есть, пока есть что.
ЭРНА
Молиться!
ГИЛЬДА
Пойду, гляну в Интернет расписание самолётов… соберу чемодан… Спасибо, Эрна. Кстати, у меня подарок для тебя… рождественский.
Гильда уходит.
ЭРНА
Рождество… да-да, Рождество.

Часть 2

МАСТЕРСКАЯ
Март следующего года. Хенфельд стоит за мольбертом у распахнутых настежь окон в сад, рисует весну. Все картины занавешены. Стук в дверь.
ХЕНФЕЛЬД
Входите!
Входит Ойген, улыбаясь, подаёт руку для приветствия.
ОЙГЕН
Фриц…
ХЕНФЕЛЬД
Ойген. Аккуратнее, я в краске.
ОЙГЕН
Впервые принимаешь меня в мастерской.
ХЕНФЕЛЬД
Как ушла Эрна, так я в моём доме нигде почти и не бываю, только по необходимости.
ОЙГЕН
Красивая тётя теперь в твоих домоправительницах, и молодая.
ХЕНФЕЛЬД
Ну, да лет пятьдесят, не больше, совсем девчонка. И стряпает изрядно, и учтива. И, конечно, - грудь… С минуты на минуту приедет моя внучка, Гильда. Мы потом все вместе спустимся к обеду, и ты оценишь новую хозяйку во всей её полноте.
ОЙГЕН
Да уж. Но талия, как будто бы, есть или мне померещилось?
ХЕНФЕЛЬД
Есть-есть, есть. Там всё соразмерно, как завещал великий Рубенс. А невеста твоя, - Марта, кажется, цветёт?
ОЙГЕН
Благоухает. Объясни только, почему ушла Эрна, она здорова?
ХЕНФЕЛЬД
Думаю, да. Её семьдесят лет не наши девяносто, ещё можно и в туристические путешествия отправляться.
ОЙГЕН
Мне ещё только восемьдесят восемь. Если Эрна в полном здравии, зачем же ты отказался от её услуг?
ХЕНФЕЛЬД
Скорее, она сама ушла.
ОЙГЕН
Спровоцировал, вздорный твой норов…
ХЕНФЕЛЬД
Она оказалась русачкой.
ОЙГЕН
Как!?
ХЕНФЕЛЬД
Этническая немка из России.
ОЙГЕН
Надо же. Это серьёзно. Она сорок лет тебя травила, сживала со свету…
ХЕНФЕЛЬД
Прекрати! Всё русское не имеет права на существование. Хотя бы в моём доме.
ОЙГЕН
Ты – маньяк, Фриц. Не удивительно, что русские всех немцев во время войны называли фрицами. Не из-за тебя ли?
ХЕНФЕЛЬД
(хохоча) Браво! Ну, ты сказал! Когда умру, желаю иметь на моём надгробии именно эти слова! Браво, Ойген…
ОЙГЕН
Что ж, тебе виднее, как тебе жить. И, кстати, вот. Это ещё одна причина моего сегодняшнего приезда.
Ойген вынимает конверт.
ХЕНФЕЛЬД
Руки в краске. Что там? Чёрт! Сейчас догадаюсь. Приглашение на свадьбу?
ОЙГЕН
Верно.
ХЕНФЕЛЬД
Сумасшедший Геттих… ты женишься!!!
ОЙГЕН
Хенфельд, больше ни слова. Понял? Я приглашаю – ты принимаешь решение, и ни слова обсуждения!
ХЕНФЕЛЬД
Конечно. Просто я в восторге от моей тупости и от твоего поступка. Спасибо, Ойген. Я приеду.
ОЙГЕН
Хорошо. Поездка в Кричев станет моей последней акцией на общественном поприще. Всё, Фриц, я решил отойти от дел и полностью посвятить мою жизнь семье, Марте.
ХЕНФЕЛЬД
Что сказать. Ты – настоящий мужчина.
ОЙГЕН
Спасибо. Уверен в твоей искренности.
ХЕНФЕЛЬД
А что мнёшься? Я же вижу. Говори.
ОЙГЕН
Меня настораживает, зачем ты согласился ехать в Кричев?
ХЕНФЕЛЬД
Это не Россия, это Белоруссия.
ОЙГЕН
Можно подумать, для тебя это принципиальная разница. Так, почему ты едешь?
ХЕНФЕЛЬД
Просто решил побывать там, где расстреливали мою юность.
ОЙГЕН
Чего вдруг? За семьдесят лет ты ни разу не выразил намерения посетить места боёв. Пойми, я – руководитель делегации, и малейшее происшествие под моей ответственностью. Фриц?
Хенфельд срывает занавес с картины, где изображён Сиротинин.
ХЕНФЕЛЬД
Покойный русак Гильды был прав, но не в смысле страха. Я не боюсь никого!
ОЙГЕН
Русак Гильды? Что это значит?
ХЕНФЕЛЬД
Неважно. Так, досадное происшествие трёхмесячной давности. Я просто норовлю объяснить, для чего принял твоё приглашение. (указывает на картину) Навязчивость присутствия этого солдата Николая Сиротинина в моём мозгу, утомила уже чрезвычайно. В Кричеве попробую провести сеанс, как бы сказать, психохирургии, что ли, - постараюсь вышибить его из мозга. Выковырять занозу. И никаких эксцессов, Ойген. Только тихая приватная психооперация.
Стук в дверь.
ХЕНФЕЛЬД
Не заперто!
Входят Гильда, в широком пончо, и Эрна.
ХЕНФЕЛЬД
Ого!
ГИЛЬДА
Дедушка…
Гильда и Хенфельд обнимаются.
ХЕНФЕЛЬД
Что ж ты так не по погоде одета. Теплынь же. Мёрзнешь? Не больна ли?
ГИЛЬДА
Есть немножко.
ЭРНА
Добрый день, господин Хенфельд.
Хенфельд сдержанно кивает.
ОЙГЕН
Здравствуйте, Гильда. Здравствуйте, Эрна.
ЭРНА
Здравствуйте, господин Геттих.
ОЙГЕН
Просто – Ойген, никаких официозов, Эрна, я вас прошу.
ЭРНА
Конечно.
ХЕНФЕЛЬД
А мы тут, Гильда, говорим о поездке в Кричев. Как ты добралась?
ГИЛЬДА
Нормально.
ОЙГЕН
Кстати, Фриц, дай мне сразу ксерокопии для оформления документов на поездку.
ХЕНФЕЛЬД
К столу вынесу.
ЭРНА
Лучше возьмите сейчас, можете забыться. Вы оба любите забалтывать любое дело.
ОЙГЕН
Да-да, вы отлично изучили нас, милая Эрна! Было бы здорово, если б вы поехали с нами, переводчиком. Фриц огорошил меня известием, что вы говорите по-русски…
ЭРНА
Теперь вряд ли, столько лет прошло, как я уехала в Германию.
ХЕНФЕЛЬД
Ты неважно выглядишь, Гильда.
ГИЛЬДА
Да уж. А если учесть завтрашнее судебное заседание, то перспективы моего здоровья совсем печальны.
ЭРНА
(Ойгену) Но русскую речь, конечно, помню.
ОЙГЕН
(Гильде) Вы приехали на суд?
Гильда обречённо кивает.
ЭРНА
Гильде сейчас трудно даже просто произносить слова. Мы все, втроём, господин Ойген, завтра идём в суд, где выступим в качестве свидетелей, в связи с убийством молодого человека в Рождественскую ночь.
ОЙГЕН
Свидетелями убийства!?
ХЕНФЕЛЬД
Прошу прощения, госпожа Эйзенциммер, что не приглашаю вас к обеду…
ЭРНА
Спасибо, я уже обедала.
ХЕНФЕЛЬД
В таком случае, не смею задерживать.
ЭРНА
Господин Ойген, в связи со своим новым, почти безразмерным свободным временем, я решила съездить в Россию, на просторы детства поглазеть. Вы ведь довольно часто бываете на территории бывшего Советского Союза. Мне, кроме России, хочется побывать и в Казахстане, и в Туркмении, и в Приднестровье, - посетить могилы предков. Проконсультируете насчёт прохождения формальностей?
ОЙГЕН
Легко. Фриц, я буду в гостиной. Не забудь документы.
ЭРНА
Я – с вами.
Ойген и Эрна уходят.
ХЕНФЕЛЬД
Гильда, на тебе лица нет!
ГИЛЬДА
Дедушка, мне на самом деле нехорошо.
ХЕНФЕЛЬД
Из-за суда? Так мы здесь не при чём. А коричневорубашечников, как мне шепнули, накажут не строго. Так что, все разойдёмся без страха и обид.
ГИЛЬДА
Худо мне.
ХЕНФЕЛЬД
Да что ж такое?
ГИЛЬДА
Я беременна. Прости, мне нужен уход. И я попросила Эрну в этот приезд приютить меня. Если бы не суд, я, несомненно, сюда не приехала бы вовсе, в таком моём состоянии. Мне нужна опека женщины! Пожалуйста, дедушка, не бесись и не устраивай истерик. Я остановилась в доме Эрны.
ХЕНФЕЛЬД
Так зачем же ты пришла ко мне? Могла бы просто позвонить. Или прислать СМС-сообщение.
ГИЛЬДА
Дедушка… ну, не обижайся…
ХЕНФЕЛЬД
Моя единственная наследница беременна. И уже, как я понимаю, не на первом месяце. А я – ни сном, ни духом. Ты – моя единственная наследница не только в отношении денег, но главное – по крови. И меня даже не поставили в известность!
ГИЛЬДА
Мне надо идти, дедушка, - процедуры и всё такое. Прости.
Гильда целует Хенфельда, идёт к двери.
ХЕНФЕЛЬД
На котором месяце?
ГИЛЬДА
(в дверях) На пятом.
ХЕНФЕЛЬД
Кто твой муж?
ГИЛЬДА
У меня нет мужа.
ХЕНФЕЛЬД
Значит, отец твоего ребёнка – Никлас?
ГИЛЬДА
Да.
ХЕНФЕЛЬД
В твоей утробе – русак!?
ГИЛЬДА
Я ношу моего сына.
ХЕНФЕЛЬД
Ты вынашиваешь моё продолжение. И оно – русское! У меня – немца. Это не продолжение, это конец.
ГИЛЬДА
Дедушка. Национальности, расы и тому подобное, уже давно никого не тревожат. Родится хороший человек, на радость людям, и – слава богу.
Гильда уходит.
ХЕНФЕЛЬД
Хороший человек… на радость людям. А я? Нехороший, и не на радость? Зачем я пережил войну… зачем пережил мир. Почему я всё ещё здесь, на этом подлом свете, никчёмный старик. Для чего я был. Я – дрянь. Жизнь моя – мусор. Дела мои – дребедень. Душа моя – ошмётки. Весь я – хлам. Что ещё во мне кажется целым? Всё – вдребезги! Всё – в клочья!
Хенфельд ломает и крушит всё, что попадается под руку. Затем останавливается перед картиной с солдатом Сиротининым.
ХЕНФЕЛЬД
Ты победил меня, русак. Мёртвый победил живого!? Так не бывает! Так не должно быть. Так не будет.
Хенфельд выхватывает из стола пистолет, наводит его на картину. Потом бросает его в с тол, хватает огромный нож и вонзает в нарисованную грудь Сиротинина, взрезает полотно. И падает без чувств, как если бы это взрезали его, Фрица Хенфельда, тело.

ГОСТИНАЯ
Вечер того же дня. Здесь Эрна и Ойген.
ОЙГЕН
Или выпить на дорожку кофе?
ЭРНА
Вам решать.
ОЙГЕН
В гранулах завариваете?
ЭРНА
Не знаю, как нынешняя хозяйка, но я всегда варила из зёрен. И продукт здоровее, и результат гарантирован.
ОЙГЕН
Не знаю. Как скажется. Когда под девяносто, всё может быть в любую минуту. Время – ехать. А домоправительница ушла?
ЭРНА
Она молодая, правильная. Сюда, как на работу. Никаких приватных чувств.
Входит Гильда, спускаясь из верхних этажей.
ГИЛЬДА
Не спится. Зашла в мастерскую… ужас. Дед умудрился уничтожить всё, что нарисовал за все годы. Может быть, мне поехать, всё-таки, в клинику…
ЭРНА
Не надо. Ожидание во время операции нервнее самого печального диагноза, больному не помочь, а себя можно угробить. Что-то будешь пить, есть?
ГИЛЬДА
Ничего. Просто посижу и помолчу. Или помешаю?
ОЙГЕН
О чём ты! Тем более, что мне пора ехать. Уже поздно, чтобы ещё рассиживаться. Жаль, Фриц так и не съездит в Кричев.
ГИЛЬДА
Как он картину с тем солдатом взрезал… как живого человека пырнул в пах и провёл лезвие до макушки.
ОЙГЕН
Теперь уже не важно, как с психикой, лишь бы просто выжил.
ЭРНА
Вряд ли. Десятый десяток.
ОЙГЕН
Десятый десяток. Эрна, а вы, чем занимаете свободное время?
ЭРНА
Садом и телевизором. Вернее, телевизором и садом.
ОЙГЕН
Может быть, имеет смысл поехать с нами, вместо Фрица? Русский язык вы знаете, особенно разговорный. И нам, старым иностранцам, было бы великим подспорьем понимать, что происходит на родном языке. А-то подгонят опять что-нибудь равнодушное, отбывающее номер. А там событие неординарное: открытие памятника немецким воинам. Представляете? Русские, наши враги по той войне, сами между собой сбросились и заказали памятник, - невероятно!
ЭРНА
Заманчиво.
ОЙГЕН
Так едем к вам домой за нужными документами, делаем ксерокопию…
ЭРНА
Страшно. Более сорока лет, как я приехала в Германию и не выезжала отсюда ни на минуту…
ОЙГЕН
Встряхнётесь! А там, глядишь, войдёте во вкус, и съездите, куда вы там намеревались, к могилам предков.
ЭРНА
Приднестровье, Казахстан, Туркмения… это много…
ГИЛЬДА
Съезди, Эрна. Любое путешествие – благо для душевного здоровья.
ЭРНА
Нет, пожалуй.
ГИЛЬДА
Потом приедешь и расскажешь дедушке, как там было, в его заклятом Кричеве.
ОЙГЕН
Наверняка вы приметите такое, что никто не заметит: знание языка, людей, местности…
ЭРНА
Кому расскажу, - могиле твоего дедушки!? Он умрёт, а мне больше не с кем делиться впечатлениями. Твой ненаглядный дедушка лишил меня всего, что не касалось его персоны! У меня нет семьи. Я одна.
ГИЛЬДА
Твой выбор был добровольный…
ЭРНА
Верно. Только зачем же добровольца унижать!? Твой дед выгнал меня! А я должна переживать за его душевное здоровье? Он ведь выгнал и отца твоего ребёнка. И каков результат!
Звонит телефон. Гильда подходит.
ГИЛЬДА
(по телефону) Да, дом господина Хенфельда. Здесь Гильда Крафт, внучка. Слушаю вас. (слушает) Благодарю. Спокойной ночи. (кладёт трубку) Операция прошла успешно. Теперь дело за его организмом.
ОЙГЕН
Вот и ладно. Теперь с чистой совестью отправляюсь в дорогу. Счастливо оставаться. Держите меня, пожалуйста, в курсе, относительно состояния Фрица. Всех благ. Желаю вам, Гильда, удачных родов.
ГИЛЬДА
Спасибо. Доброго пути.
ЭРНА
Ойген!
ОЙГЕН
(в дверях) Да, Эрна?
ЭРНА
Я – с вами. Заедем за документами.
ОЙГЕН
Отлично! Жду в машине.
Ойген уходит.
ЭРНА
Лучше тебе ночевать у меня. Завтра суд, клиника…
ГИЛЬДА
Нет. Это мой дом, я не могу его оставить. Лучше ты возвращайся. Ага?
ЭРНА
Ага.
Эрна уходит. Гильда поднимается в верхние этажи. Пустота.

ХОЛЛ
Осень. Посреди комнаты стоит Эрна. Она только что с улицы, где холодно и сыро. В коляске въезжает Хенфельд. Он слаб и тих. Не скрывает радости от прихода Эрны.
ХЕНФЕЛЬД
Эрна…
ЭРНА
Добрый день, господин Хенфельд.
ХЕНФЕЛЬД
Входи…
ЭРНА
Спасибо, нет. Я на минутку. Давно не виделись. Полгода?
ХЕНФЕЛЬД
Эрна…
ЭРНА
Давно вы из клиники?
ХЕНФЕЛЬД
Вчера.
ЭРНА
Как вы себя чувствуете? Вы мне позвонили, как я понимаю, в связи с моей поездкой в составе делегации в Кричев? Господин Ойген Геттих приготовил для вас отчёт. (кладёт на столик пакет) Здесь видео, фото…
ХЕНФЕЛЬД
Вернись.
ЭРНА
Что?
ХЕНФЕЛЬД
Вернись сюда. Не работницей, - хозяйкой. Просто, чтобы мы виделись, говорили. Прости за всё. Вернись.
ЭРНА
Я подумаю… спасибо. Ну, пойду…
ХЕНФЕЛЬД
Расскажи про Кричев!
ЭРНА
Так сходу?
ХЕНФЕЛЬД
Войди.
ЭРНА
Нет, я – в двух словах, и пойду. Да там же, в отчёте, всё отснято, записано. В июле ездили, а теперь сентябрь… позабылось что-то.
ХЕНФЕЛЬД
Не уходи.
ЭРНА
Ну, приехали мы. Встречали радушно, с хлебом-солью. С водкой. Отвезли нас к братской могиле немецких солдат. Местные жители сами её охраняли и содержали все семьдесят лет. С воинскими почестями открыли памятник. Организовали для нас посещение музея памяти воинской славы. И там есть экспозиция, посвящённая подвигу вашего Николая Сиротинина.
ХЕНФЕЛЬД
Ты была на его могиле, как она?
ЭРНА
Как ни странно, могилы, в которой немцы похоронили его, нет. Через три года после войны останки Николая перенесли в братскую могилу. Поле распахали и засеяли. А ту самую пушку сорок пятого калибра, из которой он стрелял по Вермахту, сдали в утильсырье.
ХЕНФЕЛЬД
(рассмеявшись) Вот они, - русаки. Ничего святого. Они, думаю, и могилу наших воинов специально выдумали, чтобы организовать обмен делегациями с Германией. Да просто, чтоб нахлестаться и погулеванить.
ЭРНА
Господин Фриц… не надо хулить людей.
ХЕНФЕЛЬД
Всё-всё! Не буду. Хорошо, что мне не довелось съездить, уж я вряд ли сдержался бы. Так-так, и что?
ЭРНА
Нам представили советскому ветерану войны, капитану Голубеву – командиру Николая, и участнику того боя. Голубев рассказал о нём.
ХЕНФЕЛЬД
(искренне) Расскажи! Очень мне интересно, как так обыкновенный солдат был брошен своим командованием! Так брошен, что тому деваться было некуда, как только совершать подвиг. Говори, Эрна!
ЭРНА
(вскрывая пакет) Странный вы человек. Такая дикая смесь презрения и восхищения по одному поводу…
ХЕНФЕЛЬД
Тот советский парень впечатлил меня на всю оставшуюся жизнь.
ЭРНА
(сверяясь по блокноту из пакета) Старший сержант Николай Сиротинин. Родом из Орла. Призван в армию в 1940 году. 22 июня 1941 г. при авиа-налете был ранен. Ранение было легкое, и через несколько дней его направили на фронт, в состав 6-й стрелковой дивизии наводчиком орудия. Части 13-й советской армии отступали. Не отступал только наводчик Коля Сиротинин — 19-летний мальчишка, невысокий, тихий, щупленький. Нужно было прикрыть отход войск. «Здесь останутся два человека с пушкой», — сказал командир батареи. Николай вызвался добровольцем. Вторым остался сам командир - Голубев. Утром 17 июля на шоссе показалась колонна немецких танков. Коля занял позицию на холме прямо на колхозном поле. Пушка тонула в высокой ржи, зато ему хорошо видны были шоссе и мост через речушку Добрость. Когда головной танк вышел на мост, Коля первым же выстрелом подбил его. Вторым снарядом поджег бронетранспортер, замыкавший колонну. Голубев у моста и корректировал огонь, а потом, видимо, вызвал на затор из немецких танков огонь другой нашей артиллерии. Из-за реки. Голубева ранили, и он ушел в сторону наших позиций. Коля тоже должен был отойти к своим, выполнив задачу. Но у него было 60 снарядов. И он остался. Коля стрелял и стрелял, вышибая танк за танком. Танки Гудериана уперлись в Колю Сиротинина, как в Брестскую крепость. Уже горели 11 танков и 6 бронетранспортеров! Больше половины из них сжег один Сиротинин, какие-то достала и артиллерия из-за реки. Почти два часа этого странного боя немцы не могли понять, где окопалась русская батарея. А когда вышли на Колину позицию, у того осталось всего три снаряда. Предлагали сдаться. Коля ответил пальбой из карабина. В общем, рассказ капитана Голубева почти слово в слово совпадает с вашим, господин Хенфельд.
ХЕНФЕЛЬД
Сиротинин лежит навзничь, с подвёрнутой за спину рукой. Но он оказывается жив! Открывает глаза, видит вокруг себя врагов – нас, и вдруг улыбается так очаровательно и добродушно, что некоторые из нас – его враги - невольно отвечают ему взаимностью. Я возмутился такой наглости и сказал: убийца немецких ребят, - наших друзей! Тут Сиротинин озорно подмигивает мне. И вдруг он, не меняя добродушного выражения, выворачивает из-за спины руку, в которой оказывается граната! Он не успевает вырвать кольцо зубами, его опережают, выстрелив в лоб. Кто-то сказал в адрес русака: скотина. Но все услышали голос нашего командира – полковника Рихарда фон Таубе: нет, солдаты, нет, Фриц, - этот русак не скотина, этот русак - герой. Вечером мы хоронили неизвестного русского солдата. Все удивлялись его храбрости, не без восхищения подсчитывая выстрелы и попадания. Полковник, перед могилой, говорил, что если бы все солдаты фюрера дрались, как этот русский, то завоевали бы весь мир. Этот русский – не просто солдат, защищавший Отечество, он – рядовой мировой войны. Трижды стреляли залпами из винтовок. Что-то было ещё интересное, Эрна?
ЭРНА
Нас представляют родной сестре Николая, приехавшей из Орла, 70-летней Таисии Шестаковой. Она приезжает в Кричев каждый год. Шестакова рассказала, что в 60-х годах кричевцы хлопотали, чтобы представить Колю к званию Героя Советского Союза. Только напрасно: для оформления документов обязательно была нужна его фотография, хоть какая-то. А её нет! У семьи была единственная его карточка с паспорта. Но в эвакуации в Мордовии мама отдала ее увеличить, а фото - мастер ее потерял! Всем соседям принес выполненные заказы, а им нет. Они очень горевали. На вопрос, почему именно Коля вызвался прикрывать отступление нашей армии, Таисия Владимировна удивленно вскинула брови: «Мой брат не мог поступить иначе».
ХЕНФЕЛЬД
(хохоча) Русаки… что за народ… ну, люди… всё у них наперекосяк. Как же можно победить это вселенское разгильдяйство! Всё-всё-всё, Эрна, больше не буду! Прости. Но, наконец, самое главное. Это я тогда пристрелил его. Понимаешь? Совершенно необязательное убийство. Единственное за всю войну. Я мог сохранить ему жизнь. Но он меня взбесил! Он сделал из Вермахта посмешище. Он унизил Германию. И я всадил пулю в его бронетанковый лоб. (после паузы) У тебя есть координаты этой женщины – сестры?
ЭРНА
Конечно…
ХЕНФЕЛЬД
Когда вернёшься сюда… поднимешься в мою бывшую мастерскую, там были эскизы, рисунки его лица.
ЭРНА
Нет. Когда вас увезли в клинику, на следующий день мы, с Гильдой, прибирали вашу мастерскую. От ваших работ вы не оставили ровным счётом ничего.
ХЕНФЕЛЬД
Да? Надо же. А я теперь почти не встаю на ноги. И выше первого этажа не поднимался.
ЭРНА
Вам следовало бы заниматься физическими действиями, хотя бы ходить по дому…
ХЕНФЕЛЬД
Да? А зачем.
ЭРНА
За тем, чтоб жить.
ХЕНФЕЛЬД
Да? А зачем.
ЭРНА
Чтобы отметить вековой юбилей хотя бы.
ХЕНФЕЛЬД
Мне сказали, что ты была моей ночной сиделкой всё время, что я был без сознания.
ЭРНА
И Гильда сидела, покуда здесь была. Она оставалась даже после суда.
ХЕНФЕЛЬД
А чем, кстати, завершился суд?
ЭРНА
Подсудимых отпустили за недостаточностью улик.
ХЕНФЕЛЬД
Вердикт оказался ещё круче, чем мне намекали.
ЭРНА
А Гильда звонила?
ХЕНФЕЛЬД
Да. Но я с ней отказался говорить. Её родители сообщили, что в июле, когда вы были в Кричеве, она родила мальчика. Больше о ней я ничего не слышал. И слышать не желаю.
ЭРНА
Надеюсь, вы не лишили её наследства?
ХЕНФЕЛЬД
Лишил. И – всё!
ЭРНА
Я пойду.
ХЕНФЕЛЬД
Эрна, я жду тебя. Возвращайся!
ЭРНА
Я подумаю… решу. Прощайте.
Эрна уходит. Хенфельд уезжает в глубь дома.

ГОСТИНАЯ
Хенфельд въезжает в кресле - каталке. Проезжает мимо лестницы в верхние этажи, возвращается. С трудом встаёт из кресла и поднимается по лестнице, как если бы берёт горную вершину…

МАСТЕРСКАЯ
Поздняя осень. Здесь уже нет прошлого изобилия картин и принадлежностей для рисования. Но посередине стоит мольберт, с занавешенной картиной. Здесь Ойген и Эрна. Ойген говорит по телефону. Эрна расставляет на столе вино и закуски.
ОЙГЕН
(по телефону) Не волнуйся, Марта, этот меня не утомляет, я уже привык. Фрицу исполняется девяносто, такие вещи не объехать даже на современном автомобиле. Всё, Марта, я звоню не с нашего телефона, можем разорить хозяев. Целую. Встречай. (кладёт трубку) Эрна, где наш герой?
ЭРНА
Торопитесь…
ОЙГЕН
Нисколько. В моём возрасте каждый час может быть последним, зачем мне его торопить. Просто не терпится увидеть портрет!
ЭРНА
А я счастлива от одного только факта, что господин Хенфельд взялся исполнить эту работу для русской женщины! Фантастика…
ОЙГЕН
Фриц сильно переменился после приступа.
ЭРНА
Вряд ли после приступа. Скорее, после явления здесь Никласа, жениха внучки. Он ведь не пригласил её на празднование.
ОЙГЕН
До самого юбилея ещё два дня, может, образумиться.
ЭРНА
Теперь не удивлюсь любому его поступку. Он действительно переменился.
Входит Хенфельд.
ХЕНФЕЛЬД
О чём ворчим, старики?
ОЙГЕН
О любви.
ХЕНФЕЛЬД
Ойген, ловелас, у тебя – жена…
ОЙГЕН
У меня не только жена, у меня ещё целая жизнь!
ХЕНФЕЛЬД
Вот-вот, куда уже деваться от неё.
ЭРНА
От меня?
ХЕНФЕЛЬД
От жизни.
ЭРНА
Лёгкий фуршет готов.
ХЕНФЕЛЬД
Отлично.
ОЙГЕН
Требуем вернисаж!
ХЕНФЕЛЬД
Конечно.
Звонит телефон.
ОЙГЕН
Сначала звонок.
ЭРНА
(по телефону) Дом господина Хенфельда. Да… слышу…
ХЕНФЕЛЬД
Кто там?
ЭРНА
(растеряно) Гильда.
ХЕНФЕЛЬД
Я понимаю, что она звонит поздравить меня с юбилеем. Все слова я знаю наперёд. Всё.
ЭРНА
Гильда - у ворот. (воспроизводя речь Гильды) Она приехала, чтобы поздравить дедушку лично. Зайти на минутку и уехать.
ХЕНФЕЛЬД
Ни к чему.
ЭРНА
Она просит не повторять ошибку с Никласом.
ХЕНФЕЛЬД
Что!?
ЭРНА
Нельзя гнать родных из дому…
ХЕНФЕЛЬД
А здесь мой дом! И её сюда никто не приглашал.
ЭРНА
Господин Хенфельд, поговорите сами с внучкой?
ХЕНФЕЛЬД
Не желаю! Пусть катит отсюда!
ЭРНА
(кладёт трубку) Она всё равно уже вошла. У Гильды же есть ключи.
ХЕНФЕЛЬД
Свинья…
ЭРНА
Вам нельзя волноваться…
ХЕНФЕЛЬД
Мне нельзя жить!
ОЙГЕН
Фриц, может быть, не стоит обострять…
ХЕНФЕЛЬД
Это я-то обостряю!?
ОЙГЕН
Ну, прими поздравление… и поедет она себе…
ХЕНФЕЛЬД
Вот так просто? Ты в это веришь?
ОЙГЕН
Не знаю… не знаю. Не вызывать же полицию.
ХЕНФЕЛЬД
Когда невмоготу, можно и отстреливаться. Чёрт с ней. Пусть идёт. Вы оставьте нас.
ОЙГЕН
О, да-да!
ХЕНФЕЛЬД
Не сейчас. Сначала портрет. Старший сержант Николай Сиротинин. Родом из Орла. Призван в армию в 1940 году. А таким он был 17 июля сорок первого года.
Хенфельд снимает с портрета занавесь.
Ойген и Эрна ахнули: изображение оказалось настолько живо и прописано с такой достоверностью, как если бы это было фото…
ОЙГЕН
Потрясение… здорово!
ЭРНА
Какое счастье для сестры Николая…
Входит Гильда.
ГИЛЬДА
Дедулюшка…
Хенфельд неожиданно теряется, не находя слов. И вдруг улыбается. Гильда и Хенфельд обнимаются. Эрна крестится. Ойген удивлённо ухмыляется.
ГИЛЬДА
Прости меня, родненький…
ХЕНФЕЛЬД
Дура. Ты передо мной не виновата. Ладно, обойдёмся без комментариев. Эрна, распорядись там, пожалуйста, пусть накроют обед в столовой…
ГИЛЬДА
Я не могу задерживаться, извини.
ХЕНФЕЛЬД
Ого!?
ГИЛЬДА
Просто у меня там, в автомобиле… сын.
ХЕНФЕЛЬД
Один?
ГИЛЬДА
С няней. Извини. Так что, я тебя от всего моего сердца поздравляю…
ХЕНФЕЛЬД
Помолчи. Зачем ты привезла ребёнка?
ГИЛЬДА
Не с кем оставить.
ХЕНФЕЛЬД
А няня?
ГИЛЬДА
Ну, я, видишь ли, ещё кормлю…
ХЕНФЕЛЬД
Не ври. Ты всё рассчитала. Знаешь, как я люблю тебя. Или нотариус уже шепнул, что я переписал завещание вновь на тебя? Хочешь, чтобы я сам впустил русака в мой дом?
ГИЛЬДА
Дед, ты – параноик. Хотя, если честно, отказываться от правнука…
ХЕНФЕЛЬД
Молчать! Всем молчать! (после долгой паузы) На дорогах скользко, холодно. Нет, Гильда, я не повторю ошибки с Никласом. Заноси ребёнка.
ГИЛЬДА
Что?
ХЕНФЕЛЬД
Вы можете здесь жить.
ГИЛЬДА
Дедушка!
ХЕНФЕЛЬД
Ради Бога… идите в столовую. Оставьте меня… без слов!
Ойген, за ним Эрна с Гильдой, - уходят. Хенфельд подходит к столу, достаёт пистолет. Идёт к портрету. Садится в кресло, напротив.
ХЕНФЕЛЬД
Думаешь, там сын моей внучки? Нет, это ты. Все семьдесят лет ты не давал мне покоя, преследовал мой ум, травил мою душу. За то, что я лишил тебя жизни. Ни за что. И ты меня опять победил, как тогда, в сорок первом. Семьдесят лет спустя…
Хенфельд наводит пистолет на портрет. Потом резко приставляет дуло к собственному виску, стреляет. Умирает.

robe-o@ya.ru