Главная

Волошинский конкурс:Минин Андрей «ЕГЭ»

Аватар пользователя premiera

Городничий, он же охранник в школе.
Анна Андреевна, жена его, она же завуч.
Марья Антоновна, дочь его, она же учитель биологии.
Ляпкин-Тяпкин, судья, он же попечитель богоугодных заведений Земляника, он же учитель труда.
Добчинский-Бобчинский, помещик, она же переодетая женщина, учитель математики.
Хлестаков, чиновник из Петербурга, он же Семен Аркадьев.
Слуга, он же жандарм, он же Гоголь.

Городничий и попечитель богоугодных заведений-судья.

Городничий. Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам
пренеприятное известие: к нам едет ревизор… (Ляпкин-Тяпкин-Земляника открывает рот, чтобы что-то сказать, но городничий им не дает, продолжая) …Ревизор из Петербурга, инкогнито. И еще с секретным предписаньем.
Ляпкин-Тяпкин-Земляника. Вот не было заботы, так подай!
(входит Бобчинский-Добчинский)
Добчинский-Бобчинский. Непредвиденное дело: прихожу в гостиницу, как только имел
удовольствие выйти от вас после того, как вы изволили смутиться полученным письмом, только захожу в гостиницу, как вдруг молодой человек, недурной наружности, в партикулярном платье. А вот он-то и есть этот чиновник. Да и вот он сам… (входит Хлестаков, озираясь) Хоть человек он неизвестный, но уж конечно малый честный.
Городничий. Обязанность моя, как градоначальника здешнего города,
заботиться о том, чтобы проезжающим и всем благородным людям никаких
притеснений... Не угодно ли будет вам осмотреть богоугодные заведения?
Хлестаков. Мне нравится, что у вас показывают проезжающим все в городе.
Ляпкин-Тяпкин. Имею честь представиться: судья здешнего уездного суда,
коллежский асессор Ляпкин-Тяпкин.
Земляника. Имею честь представиться: попечитель богоугодных
заведений, надворный советник Земляника.
Бобчинский-Добчинский. Имею честь представиться: житель здешнего города, Петр
Иванов сын Добчинский-Бобчинский.
Хлестаков. Знаете ли что, господа, дайте мне в займы Я, знаете, в дороге издержался: то да се... Впрочем, я вам из деревни сейчас их пришлю.
(входит слуга с подносом, Ляпкин-Тяпкин, Земляника и Бобчинский-Добчинский по очереди кладут на поднос деньги, слуга подносит их Хлестакову, тот прячет деньги в карманы)
Хлестаков. (в сторону). Здесь много чиновников. Мне кажется, однако ж, что они меня принимаю за государственного человека. Экое дурачье!
(входят Анна Андреевна и Марья Антоновна)
Городничий. Осмелюсь представить семейство мое: жена и дочь.
Хлестаков (раскланиваясь). Как я счастлив, сударыня, что имею в своем
роде удовольствие вас видеть… (оборачиваясь к Марье Антоновне) Как бы я желал, сударыня, быть вашим платочком, чтобы обнимать вашу лилейную шейку. (целует ее в плечо)
Марья Антоновна. Нет, это уж слишком... Наглость такая!..
Анна Андреевна. (возмущенно) Ах, какой пассаж!
Хлестаков (схватывая за руку Марью Антоновну) Анна Андреевна, не противьтесь
нашему благополучию, благословите постоянную любовь!
Городничий. Да благословит вас бог, я не виноват!
Хлестаков. Карету мне! Карету! (уходит)
Городничий. Кричи во весь народ, валяй в колокола, черт возьми! Уж когда торжество, так торжество! Так вот как, Анна Андреевна, а? Как же мы теперь, где будем жить? Здесь или в Питере?
(входит жандарм)
Жандарм. Приехавший по именному повелению из Петербурга чиновник
требует вас сей же час к себе. Он остановился в гостинице.
Завуч (Анна Андреевна). Стоп, так не пойдет. Мы должны показать нашим спектаклем, во что превратиться русская литература после реформы образования, и особенно, после введения всем ненавистного ЕГЭ!
Учитель труда (Ляпкин-Тяпкин). А ЕГЭ здесь причем?
Завуч. Как вы не понимаете! Это же целенаправленна политика по уничтожению нации! Они хотят доделать то, что не удалось Гитлеру!
Жандарм. (громко) Возле будки, где продаются пироги.
Завуч. Что?
Жандарм. (громко) Возле будки, где продаются пироги!
(свет гаснет, пауза, затем загорается ночная лампа, на кровати сидит Семен Аркадьев (Хлестаков), сбоку с ногами на стуле сидит Гоголь)
Семен Аркадьев. Эй, вы здесь?
Гоголь. А что мне сделается? К вашим услугам…
Семен Аркадьев. Надо поговорить. Представьте себе, мне приснился сон. Странный сон, я бы даже сказал кошмар, хотя ничего страшного в нем не было. Я был внутри какой-то пьесы, я думаю, плохой пьесы, во всяком случае, мне такие не нравятся. Точнее, начиналась эта пьеса как одна из ваших, еще точнее – первая часть этой пьесы представляла собой какой-то странный фарс из сокращенного изложения вашей пьесы. А потом оказалось, что это любительский спектакль педагогического коллектива какой-то школы, протестующего таким образом против ЕГЭ и вообще реформы образования… Причем в первой части я еще был героем, а во второй… мне кажется, во второй части я был самой пьесой. Как вам это нравиться?
Гоголь. А что вас смущает?
Семен Аркадьев. Почему мне сниться пьеса, которая мне не нравиться, и которая находиться очень далеко от моих творческих и вообще каких-либо интересов? Я закончил школу более десяти лет назад, у меня нет родственников и друзей, имеющих отношения к ЕГЭ. Наверное, это проблема волнует многих, но я тот самый человек, которого она волнует менее всего. Кроме этого, я пишу пьесы. Представьте себе. Я пишу пьесы про Скривнус…
Гоголь. Про что?
Семен Аркадьев. Я объясню. В следующем веке после вас в России будет жить поэт и мистик Данил Андреев, который оставит подробнейшее описание загробных миров, оно будет несколько отличается от ортодоксальных представлений. Там описано одно из чистилищ – Скривнус, место, где люди заняты лишь изнуряющим и бессмысленным трудом… Я написал пьесу про Скривнус, в котором обратил внимание на сходство жизни в нем с жизнью многих современных людей…
Гоголь. И что?
Семен Аркадьев. Мне посоветовали переделать это в прозу и послать в журналы, публикующие фантастику. Но дело не в этом – я пишу пьесы, я не считаю их гениальными, но они мне нравятся, и они мне интересны, есть пьесы других авторов, которые мне нравятся и интересны. Пьеса про ЕГЭ мне не нравится и она мне не интересна, но она похожа на многие другие, я бы даже сказал, она для меня олицетворяет все то, что мне не нравится в современной драматургии. И почему тогда она мне сниться, да еще я сам являюсь во сне пьесой, что само по себе нелегкое испытание?
Гоголь. Я попробую вам помочь. Все не так плохо. Знаете, недавно тут у вас открыли еще один спутник Плутона, и в интернете объявили конкурс на название для него. В опросе лидирует Микки Маус, так как большинство современных людей, во всяком случае, имеющих доступ в Интернет и говорящих по-английски, думает, что Плутон – это диснеевская собака. Но есть ученные, и у них есть соглашения, что небесные тела в Солнечной системе надо называть именами персонажей греческой мифологии. Вот так, казалось бы – большинство, казалось бы – эпоха. В нашу эпоху большинство думает, что Плутон это собака, но пройдет время, и никакого большинства, и ни какой собаки не останется, а персонажи греческой мифологии останутся, потому что есть ученые, и есть небесные тела.
Семен Аркадьев. То есть все равно получается, что гарантией попадания в вечность является этот самый нон-конформизм.
Гоголь. В вечность попадает всё, мой друг. Вес вопрос в том, в какую вечность. Если хочешь попасть в историю искусства – надо быть нон-конформистом, и писать пьесы про Скривнус, а если хочешь попасть в социальную историю – можешь быть конформистом и считать, что Плутон – это собака. А чтобы влиять на время, в котором ты живешь, надо прежде всего понять, что никакого времени на самом деле нет, и все вы вышли из пелевинской Пустоты, в котором и Дисней, и греки, даже сам Плутон…
Семен Аркадьев. Но при самой жизни нон-конформизм все-таки доставляет много приятных ощущений. Тщеславие опять же.
Гоголь. Пожалуй. Главное понимать, все это есть у тебя в голове, и плохая пьеса про ЕГЭ тоже. А ты есть в чьей-то голове. Кому повезло – в голове Абсолюта, если можно так сказать, а кому повезло меньше – в голове креативщика из рекламного отдела ритейлерской сети, что в конечном счете – одно и тоже…