Главная

Волошинский конкурс: Зелинская Мария «Замолчи»

Аватар пользователя premiera

Белла Александровна, за полвека.
Не любит говорить о возрасте. Настроение ее сразу портится, смущается она и суматошной становится. Порастеряв все свои комплексы за столько лет, она приобрела комплекс возраста и физиологических изменений. Она не носит короткий рукав, чтобы не было видно кожу «в пятнышко», «гусиную кожу» (так она говорит), дряблую, тонкую. Она терпеть не может свою кожу. И зеркала.
За ней приятно наблюдать, когда она этого не видит. Спокойная, она красива. Как только понимает, что за ней наблюдают, сразу все одергивает, отряхивает, волосы поправляет, в зеркало ненавистное смотрит (отрывочно – не целиком, а так, мельком), прячет себя запястьями, ладонями, потом вспоминает, что запястья «в пятнышко», их тоже прячет.

Белла Александровна. Стойте! (бежит) Стойте! Подождите же! Ну! Эй! (бежит. Теряет узелок, останавливается, смотрит на узелок, подбирает его, снова бежит) Стойте! (останавливается) Быстрый какой… Нет! Нет-нет и нет! (бежит снова) Стой! (снова останавливается) Да нет же! (бросает узелок, бежит еще быстрее, влетает в вагон. Садится на корточки) Фух! Ох… Ох… Ну и… (машет рукой, держится за сердце, осматривается вдруг) Простите… Простите, а это… (понимает, что не туда попала) Ох! Ох, ну и ну! (пробирается к выходу) Стойте! (выглядывает) Стойте, а? Мне нужно сойти… Я… я ошиблась. Я не… (спрыгивает, падает, ударяется) Как же так? (смотрит на проходящий мимо поезд) Ну вот… Вот ты где! А я думала, ты – там. Бежала даже… (находит свой узелок. Прижимает к груди, утыкается в него носом. Садится на рельсы. Вскакивает) Мама говорила, что нельзя - на рельсы, грязно, туалеты ведь сами знаете какие… (смотрит вслед своему поезду, снова садится на рельсы, машет рукой) Все равно уже… (встает, берет узелок, кладет его между рельсами, на шпалы, садится сверху). День сегодня беспокойный какой-то… С самой ночи. Как проснулась от этого сна кошмарного – сердце так стучало, как неродное – проснулась, думаю, собираться пора. А потом думаю, а что собираться-то мне? По рефлексу. Ну, по привычке так подумала. Потому что все люди перед дорожкой думают, что им надо собираться. А мне что собирать? А мне собирать-то нечего. (кладет лицо на ладошки, открывает щелочку из пальцев сначала на одной ладошке, потом – на другой) Села на табурет, сижу, жду. Мне казалось, минут 5-10 просидела, а оно вон как вышло: проснулась… Ну да, видимо, задремала на стуле, вижу, что время-то – ого-го, пожимает! И побежала. Думала, не успею. Заскочила в вагон, уже когда поезд тронулся. Так страшно было, что не успею, что села и – ну, не верю, думаю, что успела. А место такое хорошее – у окошка, с занавесочками. Неужели и правда успела? Залилась краской вся, отвернулась к окну. Подумают, баба совсем чеканутая - улыбку в ладонь прячу. Неужели, думаю, успела? А еще думаю: бабы - дуры. Нет, ну мыслимо ли на старость лет – и вот так… Ох, и смех, и грех! Куда еду? Зачем еду? Не понятно. И ладно бы еще, родственники там были. Ну, или друзья-знакомые… Типа тогда можно: «Да не, я тут проездом, не к тебе… так, друзей навестить хороших, они давно звали, а я вот – приехала». Чтобы типа, ну, свободная женщина, не обременять никого. Типа: ты не думай, не к тебе! К тебе – очень надо на старость лет, можно подумать… И так, знаете, прийти и типа: ох, ну я конечно тороплюсь, поэтому… И так на часы даже поглядывать, что, мол, ждут меня уже, а я тут с вами баранки в чае полощу. Во было бы хорошо! Можно, конечно, придумать этих друзей… Я бы так и сделала! Потому что приехать вот так – здрасьте, это я! – это как бы… не в моих правилах. А вот так если ненароком, типа – мимо проходила-скучно стало-решила заглянуть от нечего делать ненадолго – это уже солиднее. Чтобы сам типа понял, что я всем нужна и что типа не для одного его столько ехала. (снова закрывает лицо ладошками) Абсурд какой-то! На старость лет, казалось бы, ну чё те дома не сидится! Чё носки не вяжется на продажу по сто пятдесят рублей пара? Не-е-е-ет, ей вон кого подавайте, да еще с подливочкой и кусочек пожирнее! (улыбается) Бабы-дуры. Ду-у-у-у-уры, блин. (мрачнеет вдруг, трогает шов на платье – там дырочка была, а сейчас бугор от шва – не видно, но чувствуется так под пальцами, знаете?). Глупо как-то получилось. (серьезно очень) Жизнь она вообще очень глупая штука, потому что ее люди делают. Сдались мне эти горшочки рифленые! Можно подумать, без горшочков не пустил бы на порог даже… Сдались ему эти твои горшочки триста пятдесят тысяч лет на полдник! Причем, я же сама настояла. «А рифленые с рисуночком есть?». Вечно людям чего-то лучшего хочется. Есть хорошие глиняные горшки, бери, плати – уноси и живи себе припеваючи и посапываючи до самой старости, так не-е-е-ет, им рифленые подавай. Мы даже за рифлеными-то с поезда сойти готовы – на минутку же! Дуры, какие дуры, прости Господи!
Я даже не знаю, умеет ли он готовить… Как глупо было бы, да? «Я тебе горшочки привезла, рифленые…». И уже никакие друзья бы не прохляли. Че я к друзьям с горшками таскаюсь? Или типа шла к ним, хотела подарить на праздник, увидела тебя – дарю, тащить дальше руки отсохли?
Хотя… с ними так и надо. Я поняла. Я это давно еще поняла. Что если тебе нравится кто, делай все, чтобы рядом быть, типа случайно. Поощряй его движения – но тоже, я хочу сказать, не очень-то, будто: пошутил? Ну разве так шутят? Ладно уж, убедил, посмеюсь. И так, типа нехотя: ха. Ну, или: ха-ха, в крайнем случае.
Это его заденет. Как будто голой пяткой по паркету идешь, шаркнул и вогнал занозу. И вот вы скажите мне, если вогнал ты в пятку свою нежную занозу, разве можешь ты пойти дальше и думать обо всем том, о чем ты думал до этого, и настроение иметь такое же? Не-е-е-ет! Вот и я про то. Вот и женщина так…
А если какой-то особливо талантливый попался… Ну, инженер, например, который чертит красиво. Или там… пекарь какой-нибудь – печет вкусно и баб возле него как муки – рассыпятся – не соберешь, вы типа так снисходительно смотрите на его умения, но виду не показывайте! Гений? Отлично. Кричите себе, пищите и вздыхайте где-то в темном уголочке. Плачьте от его таланта у себя дома. При нем – нет. Плечи расправили и – снисхождение. Ну да, типа, вкусно печешь… Но как-то… Как-то так…
Не выражайте. Цепляйте и уходите. Или – ну да, город ты хорошо спланировал, но что-то тут… что-то…
И так неясно чтобы было. Все же ахают, писают кипятком вокруг него! Как! такое имя - гений, гений! А вы – типа вам не то что-то и типа даже скучно немного…
Талантливый только с той женщиной будет, которая не станет… то есть не будет удовлетворена им до конца, хотя на самом деле будет. Будет! Конечно же будет! Вы что – Гений! Люди же не дураки, все его славят, а тут фифа нашлась…
Да! Нашлась!
И плечи так распрямить.
(сжимает платье, расправляет складочки на коленках)
Вот стоит он там в шляпке какой-нибудь старенькой, даже молью может быть проеденной. Букетик так глупо в руках держит и смотрит… выглядывает. Топчется, перетаптывается. Даже когда все уже вышли и проводница ступеньку подняла – смотрит… А чего ты смотришь, тоже мне! Чего ты смотришь и кого хочешь там увидеть?!?
(вдалеке слышен звук поезда)
Кого! Девушку в синем платье и резиночками в тон? Так, нету больше девочки. Куда делась? А не знаю, куда. Я ее никуда не девала! И не девала бы! Я сама не знаю, как так вышло. Только нету больше ее…
(поезд дает первый гудок)
Кого ты ждешь, дурак старый? Что ты затеял? Неужели не понимаешь, что все – не вернешь. Нельзя нам с тобой уже. Мы – не мы. Мы – это мы, но… не мы!
(второй гудок)
Я-то что… Я-то понимаю, какой ты. Столько раз подрисовывала морщинки тому мальчишке, живот там, жирок, ясно дело – куда же без этого! Бабы – дуры. Они все любят и все терпят. Ну подумала бы – постарел. И что?
(третий гудок)
Да тихо ты! Тоже мне нашелся, гудельщик великий!
(четвертый, длинный гудок)
Думаешь, перестала бы любить? (машет головой)
Да только вам же воспоминаний подавай. Кого ты там высматриваешь? Кого? Ее нет там и не будет. В лучшем случая я – старая. С волосами белыми и вот - тонкими. Руки у меня в пятнах рыжих. Кожа видишь какая? У меня морщины уже не разглаживаются. Как вечно опущенный занавес.
Целоваться хочется. Но – это же смешно так целоваться!
Кого ты там высматриваешь, дурак?
(поезд гудит сильнее)
Да уйди ты! Замолчи! Просто замолчи, ладно? (отмахивается как от мухи) Ты еще мне над ухом тут будешь…

(поезд проезжает быстро-быстро. А в нем – спят пассажиры. Или читают. Едут куда-то. Им тепло и хорошо. Только паровоз гудит, мешает. А потом перестает вдруг.
- Ну и хорошо, - думают пассажиры. – Ну и слава Богу.
И только машинист знает….
Знает, но молчит).

fin