Главная

Волошинский конкурс: Сачков Владимир «Два сеанса Джека Смоули»

Аватар пользователя premiera

Монолог из двух частей. Читается в Вашингтоне, Коктебеле и Москве.

Часть первая-Время

История часовых дел мастера, рассказанная им самим после встречи с Джеком Смоули:
"Увидел я как-то Джека на углу. Подхожу и спрашиваю: - Эй, Джек, который час? - Вам, - отвечает Джек, - часовщикам, хлеба не надо, только дай посмотреть на чужие часы. Ну, ладно, говорит, держи! - и Джек вручил мне свой серебряный хронометр. Но цепочку не отстегнул. Я сверил показания этого прибора и заметил Джеку, что часы его спешат. - Всё правильно, - подтвердил Джек, - ведь я опережаю время.
Я, конечно, немало потешился такому ответу, а Джек на полном серьёзе спрашивает: - Послушай, часовщик, что такое время? - Не знаю, - гордо ответил я. - Я же не господь Бог! - Вот именно поэтому ты и должен знать, - заявляет Джек. - Ведь Бог не знает единственной вещи на свете - Он не знает что такое время. И исключительно для этой цели сотворил человека - чтобы узнать. Согласись, Бог вечен. А вечность не знает времени, - говорит Джек. И, сдаётся мне, с этим не поспоришь. - Значит, - подковыриваю я, - Бог не знает что такое время, а ты, Джек, знаешь? - Во мне, как и в тебе, - объяснил Джек, - живёт прошлое, настоящее и будущее, то есть время. И ты можешь в этом убедиться, пощупав меня. Значит время - это человек. Человек - это время. Бог познаёт врёмя посредством человека. Я знаю время, а Бог знает меня, - и Джек забрал у меня свои часы. - Но секундная стрелка на твоих часах, - хотел сказать я, - спешит! А Джек не дослушал. - Вот-вот, - перебил он, - люди - это секунды. Рождаются секунды, умирают секунды! Зато время движется. Поэтому, когда ты спрашиваешь который час, то кто-то рождается, а когда тебе отвечают - кто-то умирает. И поэтому чисто из гуманных побуждений я не спешу отвечать, когда меня спрашивают который час, - закончил Джек.
Представляете? После этого я первый раз обратился к Библии. Ну да, там сказано, что Бог сотворил человека. Но там не сказано – зачем? И вот теперь я думаю: неужели Джек оказался прав?"

Часть вторая-Музыкант

Записано со слов самого Джека Смоули. Перед декламированием чтец обязан снять шляпу.

«Да-да! Блюзы бывают разные. В том числе и отвратительные. Эстеты, гедонисты и жёны президентов могут дальше не читать. А мне, собственно, безразлично их схожее представление о жизни, я просто расскажу о том, что случилось. Я вам расскажу о странном музыканте, которого почти никто не знал. Его звали Николас Крадзофелис, он был греком.
И вот как сам Николс Крадзофелис, чьи родители, как он утверждал, совершенно не случайно зачали его ещё в Греции, перед самым отбытием в Америку, объяснял свою принадлежность к музыке:
"Помню утробу матери. Видимость плохая, но зато слышимость очень хорошая. Наверное, там я и обрёл слух. И помню, как ещё до моего появления на свет отец по вечерам таскался с моей беременной матерью по дешёвым рыбным кафешкам, в которых вечно крутили американские пластинки. Так что джаз мне надоел ещё до рождения. А потом что-то случилось. Наверное, мой день рождения. И я, вдруг, полюбил музыку. Моя повитуха, из цыган, рассказала, что я не просто закричал уа-уа, как все, а добавил кое-что из смысла, я прокричал: уа-е-е, уа-е! И, как сам помню, первое моё слово было не «мама - папа», а «щиба - дуба». И впоследствии, выражая любовь к высокому искусству, каким является бессмертный ритм-блюз, я выстукивал на погремушках партии перкуссий, чётко выдерживая темп. А если пощипывал кого из моих ровесников в младших классах, то и это делал вполне ритмично, согласно импровизированной партии бас-гитары, и те были вынуждены вопить синкопированно. Сам же я, если приходилось, ревел не иначе как тяжёлыми рифами, причём, довольно оригинальными и тягучими. Помню, даже если и обделывался иногда, это напоминало вовремя вставленную сложную коду на барабанах. А какие глиссады выпиливал я гвоздём по стеклу! А моё нытьё по поводу конфет? Это же классические упражнения на монохроматической гармошке Хонера! И, конечно, сидя на горшке, бумагу я использовал не так, как другие - я ведь писал на ней ноты."
И всё. Это было единственное описание его жизни и музыкального мастерства – больше он никому и ничего не говорил, с тех пор как подростком убежал из дома и обосновался на свалке. В музыке у него был единственный кумир – Джимми Хендрикс, великий музыкант и виртуоз гитары, основатель стиля «ритм-блюз», легендарный Хендрикс. И единственное слово, которое мы слышали от Ника, было Джиммми Хендрикс.
Никто не интересовался с кем и когда репетирует Крадзофелис – до этого просто не доходило. Обычно Ник появлялся в музыкальном салуне неожиданно, во время чужого выступления, с пошарпаной гитарой под мышкой, штекером, слезоточивым перегаром и со своим единственным верным словом: Джимми Хендрикс! После этого он всегда забирался на сцену с намерением подключить шестиструнку и продемонстрировать залу мастерство кумира. Ему, разумеется, не позволяли и в кратчайший срок, выставляли из помещения. Однако, я уверен, если бы вот таким образом на сцене появился сам маэстро Джимми, ему бы, разумеется, всё позволили и, может быть устроили овацию. Но вульгарную вонь и антисанитарию, что притащилась со свалки, всегда выставляют за дверь. Причём, Ника сначала выгоняли, а потом слегка сожалели – всё-таки, человек, надо было, хотя бы, спросить как дела?
Некоторые говорили, что у него была какая-то страшная тайна, которую он прятал от всех. Другие уверяли, что никакой тайны у Ника быть не может, а есть просто некая позорная болезнь или же некий врождённый деффект, типа маленького завитого хвоста, а, может, ещё что похуже. Ведь он грек – а это, всё-таки, древняя нация, то есть, как бы благодатная почва для разных атавизмов.
Друзей у него не было, но и врагов тоже не было. Казалось бы, неплохой нулевой баланс, с таким можно и призовое место занять в карточной игре. Жаль что жизнь – не преферанс, а то бы Ник занял в ней второе место.
В тот день он появился на сцене из мусорного бака за углом, топча босыми ногами дырявые джинсы. Причём, появился так просто и внезапно, с таким видом, ну, знаете, будто бы случайно опоздал на свой день рожденья и ничего в этом удивительного нет. Обычно, за неимением ремня, Ник подпоясывался шестой струной от гитары, а тогда я её не заметил. И на гитаре её не было. Значит, потерял. И вот заваливается он на сцену в спадающих штанах, но с инструментом под мышкой и потухшей сигарой во рту. Вонючий, надратый и в той самой белой майке, которую знают все, но уже с новым рисунком наискось - будто бы кто-то вытирал о него грязные руки. Под глазом у Николса бланш и здоровенная шишка на лбу, а в засаленной шевелюре, кроме всякой мусорной гадости, застрял ещё разводной ключ. Ник прокричал: Джимми Хендрикс! А мы как раз играли блюз без названия. И я говорю, Ник, мы же выступаем, мы исполняем блюз. Так пошёл вон! Не позорь же искусство! От этих ли слов или от чего съеденного на помойке, не знаю, но Ника начинает рвать на монитор. А при этом он ещё тычет штекером от гитары мимо усилителя. И это ведь даже из зала видно, не только со сцены. Причём, существует же негласный закон сцены: не поворачивайся к зрителю спиной! Так вот, Ник его больше, чем нарушил, когда нагнулся за упавшей сигарой. Долго он шарил там по полу. Его рвало, а он искал свою сигару. Его рвало – а он искал сигару! И, кажется, он её нашёл, по крайней мере, чем-то мокрым он вроде бы закрыл свой небритый рот. После этого Ник, конечно, подтянул штаны, но лучше бы он это сделал до. Ибо зрители, ужаснувшись, увидели то, чего и сам Ник видеть не мог. Мне же, ударнику и клавишнику, из-за того, что мы располагались к нему лицом, повезло больше - мы так и не узнали страшной тайны Ника Крадзофелиса. Потому что Ник, задыхаясь, упал на спину. Упал и умер. Он умер так же, как и умер Джимми Хендрикс – захлебнувшись рвотными массами. Никто из нас не помог ему, даже я, чёрт возьми! Мы так и не поняли. Мы кинулись, когда уже было поздно. В этом и заключалась отвратительность нашего блюза. Потому мы его так и назвали – «Отвратительный Блюз». И он отыгран. Но, жаль, что мы никогда не услышим, как может играть Николас Крадзофелис.
Не спрашивайте меня о его тайне, я её так и не узнал. Но я вас уверяю – он умер как настоящий музыкант. А кто в этом сомневается, может выйти со мной на улицу – там я уж точно докажу!"