Главная

Последний победитель

Аватар пользователя Леонид Кучеренко

Леонид Кучеренко
ПОСЛЕДНИЙ ПОБЕДИТЕЛЬ
Драма в двух действиях

Ветераны войны, очень пожилые люди:
ФИМА – бывший политрук
МАРИЯ – бывшая сестра милосердия, жена Ефима Семеновича
ВАСЯ – бывший особист и кадровик
ИСА – бывший «сын полка»
ОФИЦИАНТ

Все действие пьесы происходит в кафе. Над сценой вывеска «Кафе «Ветеран». Посредине сцены – стол с четырьмя стульями.

Первое действие

Играет фонограмма песни «Смуглянка». Входят Фима и Мария.
Фима: Странно, мы пришли первыми! Аж не верится.
Мария: Потому, что со мной.
Фима: Именно это меня больше всего и удивляет. Обычно мы с тобой даже в театр приходим ко второму акту, это если с транспортом повезет.
Мария: Тебе мало того, что повезло со мной, так ты хочешь, чтобы еще и с транспортом? Ну, ты и фрукт! Как я тебя столько лет терплю?
Фима: Примерно так же, как терплю я. Только я терплю тише и достойней, хоть мне часто и нелегко это делать вплоть до полной невозможности.
Мария: Пошла вечная музыка о долготерпении еврейского народа. А мое терпение уже ничего не стоит?
Фима: Ты как английская королева из старого анекдота – уже торгуешься!
Мария: У тебя даже анекдоты все старые – «Времен Очаковских и покоренья Крыма».
Фима: Первого или второго покорения? (смеется)
Мария: Дореволюционного (смеется в ответ)
Фима: Зато проверенные!
Мария: Электроникой? (смеется)
Фима: Какая уже электроника в мои годы? Все на одной силе воли и воспоминаниях (смеется)
Мария: Фимочка, не обижайся, я ведь шучу любя.
Фима: Главное, не люби шутя.
Оба смеются и целуются.
Фима: Маша, смотрю – тебя что-то беспокоит!
Мария: Фима, с чего ты взял?
Фима: Маша, не делай из меня «шлимазла», я и сам справлюсь. Колись!
Мария: Фима, мне надоело жить чужой жизнью, я хочу сегодня ВСЕМ рассказать ВСЕ!
Фима: Маша, может не надо?
Мария: Я хочу предстать перед Богом честной!
Фима: Маша, ты же столько лет знала, что Бога нет, а теперь вдруг стала верующей? И перед каким Богом? Перед моим или перед твоим?
Мария: Фима, Бог един, у него только имена разные. А то, что нам говорили, так это тогда так надо было. Время было такое. Мы говорили, что его нет, а он был. И не мешал нам думать, что его нет.
Фима: Да ты у меня, Маша, философ!
Мария: Какая я тебе «Маша»! Побойся хоть его! (указывает пальцем вверх).
Фима: Успокойся, милая, любимая, ненаглядная! (целует ей руки, пытаясь успокоить).
Мария: Все, я решила! Ты же знаешь, что меня переубедить нельзя никогда и ни в чем!
Фима: Знаю, знаю, уже привык. Успокойся, кто-то уже идет. Похоже, это наш бравый особист Вася!
В кафе входит Вася и подходит к столу. Фима вскакивает и карикатурно докладывает:
Фима: Товарищ генерал, личный состав «валидольной» команды к празднику готов! За время Вашего отсутствия происшествий не случилось, жертв и разрушений нет! Ни одно животное не пострадало!
Вася (поддерживая юмористический тон): Смирно, прекратить валять дурака!
Мария и Фима (вытянувшись «во фрунт»): Есть «прекратит валять дурака»!
Вася: Вольно, можно сесть за стол!
Все рассаживаются, мужчины пожимают друг другу руки, Вася целует руку Марии.
Вася: Эх, подзабыли вы армию, распустились! Вас бы хорошему старшине на пару дней – все бы вмиг вспомнили!
Фима: Тоже мне, строевик нашелся!
Вася: И строевиком послужил, и «зампотехом», куда приказывали – туда и шел!
Мария: Но ты ведь «особистом» был!
Вася: А «крыша»?
Фима: Какая «крыша»? Даже полковой кот знал, кто ты! При тебе есть боялся!
Мария: Такой строгий, аж страшно!
Все смеются.
Вася: А где наш младшенький?
Фима: Загулял где-то, стервец! Небось, по девочкам пошел?
Мария: Кавказцы, они такие, гормональные!
Все смеются.
Фима: Ничего, нагуляется и придет. О, а вот и он! (машет рукой в сторону входа в кафе и привстает)
В кафе входит Иса и кланяется всем присутствующим.
Иса: Де дика дойла
Фима: Де дика дойла!
Вася: С каких пор ты знаешь чеченский?
Фима: Это почти все, что я знаю. Тем более, что Иса первым поздоровался, как и положено у них младшему!
Все кивают Исе. Вася тоже привстает.
Фима: Садись, Иса! (указывает на свободный стул)
Мария (Васе шепотом): У них младший не сядет, пока старший не разрешит.
Иса жмет руки мужчинам и кланяется Марии.
Вася: Здравствуй, «вьюноша»!
Все улыбаются.
Иса: Приветствую вас, аксакалы и прекрасная Мариам! (церемонно кланяется всем)
Фима (встает и обращается ко всем): Товарищи ветераны, разрешите наш торжественный ужин, посвященный нашему общему великому празднику, считать открытым!
Вася: Наш политрук как всегда, на высоте! (аплодирует)
Входит официант с подносом, накрывает на стол. Фима продолжает стоять.
Фима: Давайте помянем тех, кого с нами уже нет!
Все встают и молча делают по глотку сока.
Иса: Как жаль, что поминаем соком!
Мария: Годы у нас уже не те, Иса! Пойми!
Вася: Да уж, были когда-то и мы рысаками!
Фима: А я бы, честно говоря, слегка пригубил бы по такому поводу.
Мария: Молчи уже, пИтух! Тебе бы только «жлекать»!
Фима: Так я чисто символически, губы омочить.
Мария: А «скорую» мне потом вызывать, как в прошлом году? Послушалась я тогда, имела, как ты любишь говорить, «гембель»!
Фима: Нет, ну, парни, как вам нравится эта «гойка», которая меня уже давно переевреила?
Мария: Фимочка, с кем поведешься …
Вася: С тем и наберешься, по второй?
Иса: Как там у русских говорится «между первой и второй промежуток должен быть»?
Все, кроме Исы, смеются. Он недоумевает и слегка обижается.
Фима: Как русский, поправлю «между первой и второй промежуток должен быть»!
Иса: Спасибо, что поправляешь – до сих пор не все по-русски понимаю.
Вася: «Вилька», «тарелька»? (смеется)
Иса (недовольно): Опять над младшим смеетесь, да? Некрасиво!
Фима: Ладно, джигит, не обижайся, мало тебя на фронте дразнили?
Иса (мрачно): По-всякому бывало.
Мария: А почему тебя Вася «вьюношей» обзывает? Ты ведь тоже воевал?
Иса: Я «сыном полка» был.
Вася: Типа Вани Солнцева.
Иса: Вроде того (мрачнеет). Недолго воевал, а потом …
Мария: А что потом?
Иса: Давайте о чем-то другом. Не хочу об этом.
Мария (обнимает Ису): Ну, все, хватит, что там говорили про промежуток?
Вася: Давайте за нашу победу! (Поднимает бокал с соком)
Все встают и чокаются.
Иса: За Победу!
Мария: За нашу Победу!
Фима: Прямо «Подвиг разведчика»!
Вася: Ты все можешь опошлить, как поручик Ржевский!
Мария: Вы бы его в молодости знали, такой стервятник был!
Фима: Бросался исключительно на стерв.
Мария: Ты это об ком? (в притворном гневе)
Фима: «Обкомов» давно нет уже. Успокойся, милая!
Вася: И кому они мешали?
Фима: Мне иногда мешали, даже очень!
Вася: Ты всегда был скрытым антисоветчиком
Мария: Медики в таких случаях говорят «латентным». Неправда, он всегда был советчиком, уже давно «задолбал» своими советами!
Фима: Это не мои советы, а «Советы народных депутатов»!
Мария: А я, что, не часть народа?
Фима: Вот ты и получаешь часть советов!
Вася: Ребята, давайте еще за войну!
Мария: А вот я не люблю о ней вспоминать, уж простите!
Иса: Я тоже, особенно ее окончание.
Вася: Победу? (Возмущенно)
Иса: Это уже личное и с Победой никак не связанное.
Фима: Я тоже, особенно когда смотрю фильмы о войне.
Вася: Есть ведь и правдивые.
Мария: Мало их, Вася, мало!
Фима: Я не говорю о всяких там «ляпах», они всегда в кино были. Они просто дышат ложью!
Вася: Особенно сейчас! Надоели фальсификаторы! Все им лишь бы обгадить и принизить!
Фима: Трудно такое возвысить, уж прости! Я внукам перестал рассказывать о войне. Не понимают они меня в этом вопросе, как ни стараюсь!
Вася: Я тоже не все рассказываю даже им.
Иса: Конечно, с такой службой себе не расскажешь.
Вася: Что ты можешь знать о моей службе?
Иса (мрачно): Достаточно, Вася! Более, чем достаточно!
Вася с интересом разглядывает Ису, как бы пытаясь что-то вспомнить. Фима замечает взгляд Васи, но делает вид, что ничего не видит.
Фима: Иса, не трогай Васю! Он «око государево», у него был свой фронт, тоже нужный для всех нас. А у каждой службы есть свои издержки.
Мария: Службу, Фима, каждый выбирает себе сам.
Иса: Я сыновьям кое-что рассказывал, а вот внукам уже только в общих чертах, без деталей.
Вася: А я ни перед кем ничего не скрываю, до сих пор встречаюсь с пионерами, учу их патриотизму и любви к Родине. И они мне всегда благодарны.
Иса: Вася, какие сейчас пионеры?
Вася: Может, сейчас их иначе называют, я и не вникаю. Главное, чтобы ОНИ вникали в то, чему я их учу.
Мария: А ты уж умеешь учить!
Иса: И поучать!
Фима: Ой-вэй, Васенька! Так-таки все рассказываешь?
Вася: Все, что можно и нужно. А что нельзя, то и не нужно! Так меня учили, и так говорю я.
Фима: Товарищ Заратустр, я с вас просто восхищаюсь, как с настоящего человека. Хоть рОманы с тебя пиши. (Смеется)
Мария: Хватит ехидничать – ты не дома! Веди себя прилично, а то люди подумают, что и я такая же.
Фима: Если бы … (Смеется)
Мария шутливо замахивается на мужа кулаком.
Вася: Иса, а почему внукам не рассказываешь?
Иса: А они уже другие, не такие, как дети. Их уже отравила пропаганда и кино. Они придумали войну, их не переубедишь никак. Да и неинтересно это им все, не так эффектно.
Вася: Неправильно воспитывал ты их, не так, как надо. Вот и потеряли стержень.
Иса: Хорошо, что у них не твой стержень, а мой.
Мария: И наши внуки не интересуются войной, только в общих чертах – на каких фронтах был дед и кого из маршалов видел.
Фима: Не довелось с ними общаться, даже с Брежневым, хоть и почти рядом воевали.
Иса: Да и не могу всю правду, некрасивая она, неотглянцованная.
Вася: Правду надо рассказывать, только правду, а она всегда одна!
Иса: У нас всегда было много правд: комсомольская, пионерская, ленинградская, «Правда Дальнего Востока».
Фима: Лучше Ближнего, он правдивей! (смеется)
Вася: Опять эти тупые шуточки! Ты ведь советский человек! Жил советским и умрешь советским!
Мария: Среди пожилых людей не рекомендуется говорить о смерти. Как в доме повешенного о веревке.
Фима: Однажды я сыну, когда он еще маленьким был, попробовал рассказать одну историю из военных. А ведь правду рассказал! И что?
Вася: И что?
Мария: Вася, ты что – стал евреем? Отвечаешь вопросом на вопрос?
Иса: Следователи тоже так любят – время выигрывают и проверяют реакцию. Евреи по той же причине.
Мария: А представляешь, как допрашивает следователь-еврей?
Фима : Хорош базарить, болтуны! В общем, история была такая. Пошел я как-то в разведку, зимой дело было. Возвращаюсь назад, слышу, вроде какой-то подозрительный легкий шум. Я – за дерево и смотрю вокруг. Вижу – четверо немцев на лыжах. Посмотрел я на них и тихонько в расположение своих. А сын спрашивает: «Папа, а почему ты их не пристрелил? Их же лишь четверо было!» А я ему «Не лишь четверо, а просто четверо!». Боюсь, что он меня за труса принял. У меня ведь другая задача была – обстановку выявить, а не стрельбу затевать. А он, действительно, фильмов насмотрелся, где наши «фрицев» косят автоматными очередями.
Вася: Тут ты прав, преувеличения имеют место быть, как без этого? Это во всех странах, вспомни американские ковбойские фильмы. Там еще похлеще!
Фима: А немцы, расхристанные с засученными рукавами, которые ходят по дворам и кур отнимают у хозяек? Ты когда-нибудь немцев не по форме видел?
Вася: Мертвых всякими видел.
Фима: А живых?
Вася: Только в прицеле и в плену.
Фима: Да еще в наших фильмах (улыбается)
Мария: Немец всегда на все пуговицы застегнут, даже на белье.
Фима: Маша, откуда у тебя такие богатые познания о немецком белье? Надеюсь, только из их порнофильмов?
Мария: А ты откуда знаешь о каких-то «немецких порнофильмах»?
Фима: Я старый боец идеологического фронта и постоянно должен на себе испытывать тлетворное влияние вражеской пропаганды и агитации, чтобы впоследствии их мужественно преодолевать!
Мария: Я с тобой еще дома поговорю, «испытатель»!
Фима: И не очень верится в отнимание кур – их еще ощипать надо и приготовить. Да у них снабжение получше нашего было! Может режиссеры немцев с румынами путают?
Вася: Откуда ты об их снабжении знаешь? Ты что, Штирлицем был? (Смеется)
Фима: Нет, но «провиянту» ихнего как-то отведал.
Иса: Я не любопытный, но мне уже интересно! По какую сторону фронта?
Фима: По нашу, шутник, по нашу. В общем так, дело же было зимой.
Вася: Здравствуй, Дедушка Мороз?
Фима: Что-то типа того. Немцы отступали, война к концу шла. И тут мы нашли немецкий блиндаж без хозяев. Заходим осторожно внутрь – вроде тихо, следов на полу нет. А там такое!
Иса: Пещера Али-бабы? (Подмигивает)
Фима: Я такое в следующий раз увидел аж лет через сорок пять, во время Перестройки, будь она трижды неладна! Блиндаж тот продуктовым складом у них был. Я не знаю, как, кто и где, но лично мы на фронте не голодали. А тут …
Вася: Тут ты прав, честно говоря, я только на войне впервые сгущенку попробовал и сигареты с фильтром – подарки от «союзничков».
Иса: Я помню только «Кэмел» без фильтра.
Вася: Так ты ведь не был офицером?
Иса: Не сподобился, мал был, да и не из «тех» ...
Фима: А тут … Горы банок немецкой тушенки, галеты, шоколад, консервированная колбаса, головки сыра, масло, кофе, сардины, джем и еще хрен знает что с незнакомыми надписями. И много шнапса! Смотрю на командира, а он на меня. Переглянулись мы так с ним, он и говорит: «В общем, так, ребята. Этот блиндаж мы с вами найдем завтра к вечеру, понятно?» А я молча киваю в ответ, мол, не возражаю.
Иса: Хороший у вас командир был, он ведь должен был немедленно по команде доложить. Да и ты по своей линии.
Фима: У нас команда сплоченная была, потом и кровью проверенная и испытанная. Офицеры от солдат жратву не прятали, после атаки вместе «наркомовские» пили. Кто оставался после атаки. Я никогда не пил до атаки, может, потому и выжил. Опять же, потом мне завидовали те, кто выпил раньше.
Вася: Тут ты прав, в атаку, как через дорогу, надо идти только на трезвую голову.
Фима: Не было среди нас ни городских, ни колхозных, ни «хохлов», ни «чурок»! Вот и в тот раз нкто не «заложил» начальству. Перед тем, как сообщить о «нежданной находке», побрились, загрызли шнапс чесноком, а в блиндаже создали видимость борьбы и выноса продуктов.
Мария: Прямо как в «Операции «Ы»?
Фима: Именно так и было. Или почти так.
Вася: И бутылки со шнапсом поразбивали?
Фима: «Разбить? Поллитровку? Вдребезги? Да я тебя за это!» (Карикатурно замахиваясь)
Иса: А может, кто-то потом рассказал Гайдаю?
Фима: Все возможно. Может, Юра Никулин где-то услышал? Он воевал примерно в тех же местах.
Вася: А вот кто из вас ел замороженную медвежью лапу?
Фима: Насколько я помню из уроков зоологии, медвежью лапу не едят, а сосут?
Иса: Разве «это» сосут?
Мария: Еще как сосут!
Все дружно смеются до слез.
Фима: Маша, ты же интеллигентная женщина, медик, жена бойца идеологического фронта – и такая пошлятина!
Мария: Это ты все перекручиваешь в своем направлении, а у меня все в порядке. Так что там было с медвежьей лапой, Вася?
Вася: Зимой дело было, попали мы на медведя в берлоге, проснулся от пальбы – и на нас. Я его из автомата наповал. Что с ним дальше делать? А среди нас сибиряк был. Он и посоветовал нарезать лапу ломтями и в снег.
Фима: Слыхивал я об этом деликатесе, но не пробовал.
Вася: Не на тех фронтах ты воевал, Фима! В общем, настругали мы эти лапы и в сугроб, а мороз – за сорок! Вмиг замерзло мясо, а из закуси – только спирт во фляжках!
Мария: Не худший вариант, Это я вам как медик говорю, особенно зимой.
Фима: Маша – наш человек, ничто мирское ей не чуждо, как Карлу Марксу (подмигивает)
Вася: У Карла вроде было «ничто человеческое».
Фима: Не придирайся, это у тебя профессиональное чекистское. Так получается, что и ты и я всяких деликатесов наелись по случаю? Хотя ты прав, иной командир похуже медведя будет, не говоря о «смершевцах»!
Вася: Ох, Фима, не любишь ты нашего брата, ох, не любишь до сих пор. Можно подумать, политруков сильно любили.
Фима: Так это говнистых не любили, а к нормальным и относились соответственно.
Мария: Фима всегда был оптимистом.
Фима: А как жить иначе? Скулить, как современные нытики?
Вася: Но ты уж слишком отчаянный! Да, с блиндажом ты слегка сплоховал. Хотел солдатиков покормить? А не подумал, что они же потом и «настучат» на тебя?
Фима: Я был нормальным политруком, хотя в данной истории рисковал по полной программе вместе с командиром. А про солдат я тебе уже объяснил. Негодяев среди «наших» не было.
Вася: Фима, вот от тебя такого не ожидал. Ты ведь настоящий солдат, не фальшивый! Должен был поступать по уставу.
Фима: Это уж точно, не покупал награды!
Вася: И ты против великого Сталина? (возмущенно)
Иса: Не упоминай при мне этого шакала!
Оба вскакивают.
Вася: Не смей так говорить о Вожде! Он войну выиграл!
Иса: А может все мы, а не ОН один?
Вася: Я и не говорю, что один, но он нас вел к Победе!
Фима: Вася, успокойся, какой вождь? Мы ведь не дикари!
Вася: И ты туда же?
Иса: У меня с ним свои счеты!
Фима: Иса, ты его видел? Ты его знал? Какие у тебя с ним могут быть счеты?
Вася: Не смейте паскудить святое имя! Мы с ним в атаку ходили!
Иса: У всего моего народа к нему счет! И не только моего!
Фима: Нет народа, который не имеет к нему счета!
Вася: Фима, не вашему брату говорить!
Фима: А вот моего брата не трогай! Он в казахских степях умер из-за твоего «вождя»!
Мария: Мальчики, успокойтесь! Хватит «собачиться»! Причем тут Вася? А ты тоже хорош, нашел «врагов народа»! Сядьте и не портите общий праздник!
Все усаживаются на места, потихоньку успокаиваются.
Вася: Мы все кричали «За Родину, за Сталина!»!
Фима: Это правда, перед боем я просил всех это кричать, чтобы мне потом не было проблем.
Иса: Я прошу вас, пожалуйста, только не о нем! Нас ведь всех тогда (сглатывает комок)
Мария: Иса, прошу тебя, давай вспоминать только о хорошем.
Иса: Может, хватит «о хорошем»! Всю жизнь только «о хорошем». И никогда «о плохом», а то плохо будет. Что в прошлом было «хорошего», кроме нашей молодости? И на что она ушла? Куда?
Фима: Иса, ты парень южный, молодой, вспыльчивый! Давай посидим и поговорим по-хорошему, по-доброму! Мы не на митинге!
Вася: Сейчас появилось много злопыхателей и болтунов, не нюхавших пороху. Фашистские последыши!
Фима: Ты это о ком?
Вася: Если бы ты не был евреем, я бы тебя тоже назвал скрытым пособником нацистов!
Фима вскакивает и хватает Васю за грудки. Мария пытается разнять их.
Мария: Опять драка? Да что это за обезьянник какой-то! Не дети уже и не юноши. Иса, помоги утихомирить бойцов, а то смертоубийство произойдет на старости лет!
Иса помогает Марии и рассаживает Васю и Фиму по местам.
Мария: Еще один такой «выкидрон» и я за себя не ручаюсь. Фима, ты мою руку знаешь! Меня все участковые боятся до сих пор. Давайте лучше что-нибудь хорошее вспомним. Ведь было и хорошее.
Вася: Много было хорошего, много! Правильно жили, справедливо, все одинаково.
Фима: Вот сказок этих не надо, товарищ Андерсен, мы с тобой «паслись» хоть и в разных кормушках, но могли себе много позволить того, о чем соседи и мечтать не могли. Это сейчас такие вкусности в каждом магазине, а уж в те времена …
Иса: А вот я не удостоился такой чести.
Вася: И все равно я всей душой за ТЕ времена и ТУ жизнь.
Фима: Конечно, ведь ты тогда в аптеку ходил за другими товарами.
Все смеются.
Вася: Наш строй был самым человечным и справедливым! Главным богатством был человек. Личность и его интересы.
Фима: Слушаю я тебя, Вася, и радуюсь. Жаль, мелочи нет. Отблагодарил бы от чистой души и доброго сердца. А хочешь, я тебе две истории расскажу интересные?
Вася: Знаю я твои антисоветские истории.
Фима: Они у меня всегда правдивые!
Мария: Почти всегда!
Фима: Не путай истории для друзей и «отмазки» для жены! Я тебе рассказываю не истории, а очень убедительные версии! Творческий подход.
Мария: Не убедительные, а правдоподобные. Вещай, «творец»!
Фима: Когда мне было лет десять, по нашей улице мимо нашего дома красноармейцы вели колонну крестьян, бежавших от голода тридцать третьего года. Жарко было, они еле шли. Солдаты подгоняли, видно у них время к обеду было. А крестьяне были как тени. Пожалел я их и бросил в толпу кусок хлеба. Один из красноармейцем выстрелил в меня.
Фима: Ну и как?
Фима: Представь себе – промахнулся!
Иса: Повезло тебе.
Фима: Но это только первая история. У меня сестра была младшенькая, Сонечка. В оккупацию выжила, не была похожа на еврейку, не в меня пошла. Я по комсомольской линии пошел, активистом был, общественником. Потом политическое училище – я тогда очень политически грамотным был.
Вася: Не то, что сейчас. Вовремя ты перевернулся.
Мария: Не перевернулся, а прозрел.
Вася: Чудо святого Йоргена?
Иса: Нет, тот хромых исцелял, а наша «Перестройка» – умных!
Вася: Не умных, а хитрожопых!
Фима: Уж таким родился и что из меня среда сделала с помощью руководства и под чутким и неусыпным контролем «солдат невидимого фронта», в общем, не мешайте. Так вот, ушел я на войну, а Сонечка дома осталась. Красная Армия доблестная под бодрую музыку бегом бросила ее, как и всех остальных, чтобы потом было за что «наехать». Остались они на «временно оккупированной». А было ей тогда столько же, сколько я только что рассказывал про себя за тридцать третий. И надо же – мимо нашего дома опять колонну ведут. Только уже ведут ее ребята в другой форме, на другом языке говорят. «Завоеватели».
Иса: А те, что, как бы свои были?
Фима: По Васиному, получаются – что свои!
Фима: Ведут они пленных красноармейцев. И опять лето, опять жара. Сонечка выскочила из дома с черпачком, полным воды, и выплеснула на солдатиков, чтобы хоть в чем-то легче им стало, болезным!
Вася: А зачем в плен сдавались? Оружия при себе не было?
Мария: По-разному в плен попадали.
Вася: Сволочи и трусы были, вот и попадали. Жилы становой не было у них. Я бы не сдался!
Фима: Кто бы спросил бы тебя, Аника-воин? Ты часто на передовой был?
Вася: Да уж не кланялся пулям!
Иса: Или только начальству «смершевскому»?
Вася: Передач перестроечных насмотрелся?
Иса: Еще до них живьем на ваших «воинов» насмотрелся и нанюхался разного-всякого!
Фима: Посмотрел на нее немец и только пальчиком погрозил, не положено, мол!
Иса: И не выстрелил?
Фима: И не выстрелил даже в «молоко»!
Иса: И кто после этого оккупант? Один в своих стреляет, другой – врагам пальчиком!
Фима: «Кто свой, кто – чужой, не ясно, размыто!»
Вася: Эх, Фима, Фима, не попался ты мне на фронте – вычислил бы я тебя там, прилипалу и хамелеона!
Мария: Мальчики, вы еще реконструкцию Куликовской битвы изобразите в лицах!
Фима: Когда-то в Москве был советский корреспондент Шапиро и корреспондент из Америки с такой же фамилией. Так остряки говорили: «Два мира – два Шапиро».
Иса: Это не два мира, а люди и нелюди! Как можно по своим детям стрелять?
Фима: Можно, Иса, еще как можно!
Вася: Неужели о нашей великой войне можно только гадости говорить и гнусности? Мы должны помнить только хорошее и славное! Мы всегда должны о ней помнить и чтить ее героев! Всегда, пока жив хоть один порядочный и честный человек!
Мария: Ну почему только мы смотрим назад, а не вперед? Да, мы помним и чтим, но, может, стоит и о будущем думать? Хоть иногда?
Вася: Почему «только мы»? Весь мир помнит о войне и не хочет, чтобы она повторилась!
Фима: Да, весь мир помнит, а мы они в ней живем и доживаем! Каждый год свистопляска в День Победы и перед очередными выборами.
Вася: Ты выбирай выражения!
Иса: А ты фильтруй базар!
Вася: Что за жаргон?
Иса: Уж какому научили добренькие людишки в погончиках вроде тебя!
Вася: Так ты что, зону топтал?
Иса (с ненавистью): Нет, меня научили в пионерском лагере имени Лавруньки Палыча!
Фима: В Евросоюзе вместе работают и живут Румыния с Венгрией и Франция с Польшей и не грызутся и не напоминают, кто когда-то чью землю когда-то сапогами топтал. А мы до сих пор разбираемся – кто «бандеровцы», а кто – «лесные братья».
Иса: Вы бы еще басмачей вспомнили или ассасинов!
Вася: Так что, забудем все хорошее, фронтовое братство?
Иса: А вот это – нет, это не забудем, это – святое!
Фима: Всякое было, хорошее и плохое. Меня на себе вынес мой комбат, разве это можно забыть?
Иса: Были герои, были негодяи – всякие были.
Вася: А вы тут немцев выгораживаете, как новые «белобилетчики».
Фима: Вася, не надо этой риторики для пионеров – немцы тоже разные были. Как твой любимый Сталин говорил «Есть две Германии», так было?
Вася: Сталин не «мой», а НАШ! «Сталин – наше знамя боевое!
Фима: Ты еще спой!
Мария: А у него хороший голос, помните, как он в прошлом году пел «Землянку»? А «Смуглянку»? До сих пор помню.
Вася (гордо): В хоре МГБ пел, пока полковником не стал – неудобно как-то стало.
Иса: Украсил опергруппу? А в балетной не пробовал? (смеется)
Фима: Маша, не «включай дурочку», я не о тех песнях.
Иса: Вася, ты же понимаешь, что большинство немцев попало на фронт по призыву своих военкоматов, или как там они назывались, а не по «велению сердца» и фюрера. Что им делать было – в лагерь идти?
Вася: Еще один «адвокат» нацистов.
Фима: Вася, большинство немецких офицеров не состояли в партии в отличие от нас.
Вася: А у нас что, были офицеры-нацисты?
Фима: Не симулируй слабоумие – у тебя не получается.
Иса: Это у нас большинство офицеров в партии состояло. Кто карьеру делать хотел, на кого политотдел давил, чтобы статистику не портил.
Вася: Ты наши партии не сравнивай!
Мария: Какая замечательная оговорка – «наши партии»!
Вася: Да заклевали меня втроем, вот и оговорился!
Фима: Не было в Вермахте партсобраний – точно говорю! Давайте поговорим о хорошем.
Иса: Вот я с войны домой хорошие часы привез, жаль, недолго поносить довелось!
Вася: Честно говоря, у всех нас трофеи были – на то она и война.
Фима: А уж генералы возили – нам не чета. Я уже не говорю о Жукове и Крюкове!
Вася: Поменьше Резуна читайте!
Фима: А то мы на фронте не были и не помогали нашим «звездатым» вагоны загружать!
Иса: Мы что – отрезы и белье жене или маме, швейную машинку, патефон с пластинками. Это мелочи были.
Фима: Как у воды быть, да не напиться?
Иса: Вот мой фронтовой друг из Рязани вообще привез чемодан патефонных иголок – лет на десять хватило! Я не в смысле срока – не попался на торговле.
Вася: Это было целое богатство в то время – трофейных патефонов завезли много, а иголок не хватало. А я всяких мелочей набрал – вспоминать нечего.
Фима: Ой, особист, шо ты гонишь нам тут басни Крылова!
Вася: Хотите – верьте, хотите – не верьте!
Фима: Лично я не верю!
Вася: А ты, «Станиславский»? Небось, маленькую швейную мастерскую привез? Чтобы потом «немножко шить»? Или ювелирный магазин «оприходовал»?
Фима: Не буду прибедняться, кое-что прихватил, но самый главный трофей у меня почище всех «жУковских»! (Довольно и ехидно усмехается)
Иса: Картину Рембрандта? (смеется)
Фима: Бери выше! (подмигивает всем)
Вася: Неужели фрагменты Фаберже? (смеется)
Фима: У меня тогда свои «фрагменты» были не хуже, чем у Фаберже! (Смеется)
Мария в шутку шлепает Фиму веером по губам.
Мария: Пошляк престарелый!
Фима: Сейчас уже не то, больше воспоминаний и размышлений, как у Жукова! А в былые годы, огого!
Вася: Короче, Фима, не морочь нам «фаберже», колись! Расскажи!
Фима: Я не только расскажу, я и покажу!
Иса (разочаровано): Значит, не картина!
Фима встает и торжественно обводит глазами присутствующих.
Фима: Мой главный и самый драгоценный трофей – это … (делает паузу) Это …
Иса: Ну?
Фима: Это – моя любимая жена Мария!
Вася: А ты ведь никогда нам не рассказывал, как и где с ней познакомился. Неужели в Германии?
Фима: Не могу солгать «особисту». Именно в Германии, там я ее захватил и увез на Родину в качестве боевого трофея!
Садится на место, обнимет и целует Марию. Василия и Иса встают и аплодируют.
Фима: Садитесь и внимайте, закрыв рты.
Василий и Иса садятся на места. Мария явно хочет вмешаться, но она пытается сдерживается.
Иса: Дамы и господа! Моя кавказская кровь просто закипает, когда я вижу сок в бокалах, если речь идет о женщине и о любви! Надо отметить по-настоящему! Вам ведь ваша вера не запрещает?
Вася: Нам уже кроме корвалола ничего нельзя, даже нюхать!
Фима: А разве чеченцы пьют? Аллах позволяет?
Иса: Я сока выпью виноградного.
Фима: Убедил. Продолжай!
Иса: Под сок или корвалолу накапать?
Фима: Официант!
Входит официант.
Фима: Пожалуйста, принесите самый лучший коньяк. Немного. И виноградный сок.
Официант выходит и возвращается с бутылкой.
Фима: Я же просил «немного»!
Официант: Это за счет заведения. Мы мензурки не подаем. Выпьете, сколько сможете и захотите!
Официант разливает коньяк по рюмкам, а сок в бокал и уходит.
Иса: У нас на Кавказе говорят так: время, проведенное с друзьями, не засчитывается в возраст. Время же, проведенное с женщиной, вычитается из нашего возраста. Так выпьем же за женщин, которые делают нас молодыми!
Вася: Молодец, джигит! А теперь выслушаем оправдательную речь похитителя прекрасной Марии!
Фима: Спасибо, что хоть мародером не назвал! Дело было так. Ворвались мы в маленький немецкий не то поселок, не то большое село.
Вася: «Фольварк»?
Фима: Вроде так. Боев никаких не было – не Берлин, сами понимаете. Так, мелкие перестрелки больше для устрашения возможных очагов сопротивления. Вечер и ночь мы решили провести в немецких домах по нескольку человек в каждом. Но вот в одном доме напоролись на вооруженного немца-хозяина. Мы вошли в дом, и тут выстрел, за ним еще и еще, как выяснилось позднее, из «вальтера».
Вася: Бдительность терять нельзя никогда – лучше «перебздеть», чем «недобздеть»! Где же ваш «особист» был?
Фима: Вот его первой пулей и убило. Потом капитана Смирнова, потом лейтенанта Вершинина. Меня зацепило слегка, пришлось уложить хозяина дома. И тут вижу – две девушки, перепуганные до смерти, одна из них тяжелораненая. Набежали ребята, с ними доктор, а она уже не дышит.
Иса: А вторая?
Фима: Первое средство при любом шоке – глоток хорошего шнапса. Налил я ей, дал закусить. Она успокоилась, хотя лепетала почти бессвязно, но на русском языке. Оказалось, что она была угнана на работу в Германию.
Вася: «Остарбайтер»?
Фима: Именно так. Работала она у хозяев – мужа и жены. Мужа убил я, а их дочке досталась шальная пуля неизвестно от кого. Может и от меня, а может рикошетом?
Вася: Если бы я служил с тобой – крови меньше было бы, уверен. Есть у меня опыт перестрелки в закрытых помещениях.
Фима: Не делай из себя Рембо. Я и сам не пальцем деланный!
Иса: Подожди, подожди! Так эта девушка ….
Фима: Именно так. Это и была моя любимая Мария!
Вася и Иса аплодируют и поздравляют супругов. Фима и Мария раскланиваются в ответ.
Вася: Друзья, что-то хозяин кафе нам не то налил!
Все переглядываются.
Фима (встревожено): Что ты несешь, Вася? Что не в порядке?
Вася (с серьезным лицом): Да коньяк такой горький, что в рот взять нельзя!
Мария: Старый подкольщик! (Замахивается на Васю.)
Иса: Горько!
Мария и Фима обнимаются и целуются.
Вася: Счастья вам, друзья!
Все чокаются и поздравляют Фиму и Машу.
Иса: Самое главное – быть честным перед самим собой и перед достойными людьми.
Мария о чем-то задумывается. Фима смотрит на нее, обеспокоившись. Вася обращает на это внимание. Мария встает. Фима пытается посадить ее на место, она отбивается знаком руки.
Мария: Извините, но я хочу рассказать вам все. ВСЕ. Ты прав, Иса – надо быть честным до конца!
Фима: Маша, я тебя прошу, не гони волну, уже полный штиль.
Вася: О чем вы, ребята? Вы ведь уже все тайны раскрыли. Или есть еще? Мария хочет рассказать, где хранится «Янтарная комната»? Или, есть ли жизнь на Марсе?
Фима: Вася, ее и там нет! (Пытается улыбнуться и перевести все в шутку).
Мария явно борется с желанием рассказать что-то важное и серьезное. Фиме это не нравится. Мария принимает какое-то решение.
Мария: Ребята, я расскажу всю правду!
Фима: Маша, я прошу в последний раз!
Мария: Во-первых, я не Маша!
Вася (пытаясь перевести все в шутку): А Фима – Дубровский?
Иса (поддерживает шуточный тон): Нет, он – Али-Баба! И сейчас сюда нагрянут сорок разбойников в масках и с автоматами!
Мария: Я хочу предстать перед главным судом честной и безгрешной, чего бы это мне ни стоило!
Иса: Для меня вы, Мария, самая честная и достойная женщина в мире, не считая моей мамы!
Фима: Я давно подозревал в тебе родственную душу, только евреи так любят своих мам. Может, ты все-таки еврей? (улыбается)
Иса: Нет, я чеченец, уж извини!
Фима: А какое умное и интеллигентное лицо! (смеется, оглядываясь на Марию).
Вася: Эх, лет тридцать назад преклонил бы колено перед прекрасной Марией! Даже оба!
Мария: Я не Мария!
Фима: Маша, не надо, успокойся, тебе коньяк в голову ударил, давай продолжим наш традиционный праздник!
Мария: Нет, Фима, я должна рассказать все! Прошли все сроки давности! Остался мой долг перед Богом и покойной Марией!
Иса: Какой Марией? Девой Марией?
Вася (хриплым голосом): Чем больше сдадим, тем лучше!
Все смеются кроме Марии, которая пытается что-то сказать всем с рюмкой в руках. Фима берет бутылку в руки и доливает в рюмки.
Фима: Ладно, может ты и права, все равно тебя не переупрямишь, за что и полюбил когда-то и до сих пор люблю!

Мария: То, что рассказал Фима – правда. Но не вся правда. Вернее, почти неправда. Или почти правда. Я уже запутываться начинаю – слишком долго жила двойной жизнью!
Иса: Все мы проживаем несколько жизней!
Мария: Я не об изменах женам и мужьям!
Фима: Маша, какие измены? О чем ты?
Иса: Кто об этом говорит?
Мария: Молчать всем! (Стучит кулаком по столу)
Все, кроме Фимы¸ с удивлением смотрят на Марию.
Мария: Доннер веттер!
Вася (машинально отвечает): Йа, Йа!
Иса: Что за черт?
Вася: Простите, я машинально!
Фима: Я тебя предупреждал, Маша!
Мария: В общем, так – я не Мария, я Марта! Я хочу хоть умереть под своим настоящим именем! Вы хоть знаете, что некоторые наши солдаты и офицеры «вытворяли» в конце войны?
Вася: Начиталась всяких «болтунов-резунов»? Да, что-то иногда и бывало, надо было отомстить за то, что ОНИ нам сделали! Мало дали им, мало! Надо было уничтожить эту Германию на хрен! Выжечь, как язву, чтоб и шрамов не осталось!
Мария: Я никогда не была «гастарбайтером»! Я родилась в Германии, мои родители приехали туда из республики немцев Поволжья еще до войны, когда еще можно было. Еще до Рейха. В двадцатые годы. Тогда из «совдепии» многих выпускали. Сталин еще добрый был. Не смогли они жить в СССР, когда НАЧАЛОСЬ. В Германии русских много было. Никто не знал, что наступит крах всего.
Вася: Что же им не нравилось?
Мария: Страх за каждое лишнее слово, неизвестность, непонятность, эти бесконечные собрания, диспуты, заклеймение тех, кого перед этим обожествляли, запреты то на танцы, то на прически, а мама ведь красивая была, танцевать любила, петь, а это было не по коммунистически, не по-партийному, не по-комсомольски. Они почувствовали, что сейчас критикуют, а завтра сажать будут. И не ошиблись.
Вася: Ну-ну, продолжай!
Мария: В общем, уехали они. В Германии тогда начала жизнь налаживаться. Спокойная жизнь, нормальная, без вашей истерики и мессианства. Вы ведь не можете не спасать Человечество. Не можете жить нормально, как все.
Вася: Равнодушно? Пусть трава не растет, лишь бы кастрюли полные и в шкафу одежды много было?
Мария: А что, единодушие и единомыслие? И каждый обсуждает, что у меня на сковородке? Займы, субботники, общественные суды над Онегиным и Плюшкиным? А жить когда? А любить? А семью строить и детей воспитывать не идиотами, а мужчинами и женщинами?
Вася: Им Гитлер милее Сталина был?
Мария: Я маленькая была, мало что понимала, знала, что живем нормально. Не видела я ни концлагерей, ни СС, у нас и евреев никаких в нашем городке и не было испокон веков. Мне даже приятно было, что моя страна всех побеждает. Мы же правильные были, пострадали в Мировой войне, а стали жить хорошо.
Фима: Ты о Марии расскажи, я ведь ее живой и не видел.
Мария: Вызвали папу в магистратуру и предложили взять домработницу из России. Условия хорошие, а мама не справлялась с домом. Она ведь у меня художницей была, умницей. Не доходили руки до всего в доме. Папа посмотрел тех, кого предложили, а одна так на меня похожа оказалась – просто невероятно. Он и выбрал ее.
Иса: Или я по-русски не понимаю или слишком накрученная история?
Фима: А что тут понимать? Дали им в семью работницу на все руки.
Иса: Кого дали? Кому? При чем тут Мария твоя?
Фима: Да не Мария она, сколько тебе уже говорить?
Иса: А кто?
Вася: Конь в манто! Она вроде и была хозяйской дочкой, а на самом деле убили русскую работницу? Я прав?
Фима: Да! Так и было!
Иса: А кто Мария?
Вася: Мария – вроде не Мария!
Иса: А кто?
Фима: Мата Хари (смеется)
Мария: Марта я, немка, правда, из поволжских, из Энгельса.
Иса: Который Фридрих?
Фима: Нет, который город на Волге!
Марта: Марией звали ту русскую девушку. Мы с ней сверстницы были и действительно весьма похожи. Трудолюбивая, умная, добрая, заботливая. Она у нас членом семьи стала, второй дочкой. Ели мы вместе, я ей помогала в работе, хоть она поначалу протестовала – не хотела иметь неприятности от властей. Немцы ведь законопослушны и считают «стукачество» в порядке вещей. Так что при соседях мы с ней вели себя так, как положено, соблюдая субординацию между «хозяевами» и «работницей», строго, хоть и справедливо.
Фима: Неужели так легко «вписалась» в германскую жизнь?
Марта: В основном, так. Правда, поначалу не знала назначение некоторых приспособлений на кухни и для уборки. Но я ее научила.
Вася: Не надо нам рассказывать, что в немецкой неволе к нашим относились, как к родственникам! Неволя, она и есть неволя. Всех в Германию угоняли, как скот.
Фима: Неправда, многие добровольно ехали, хотели изменить жизнь. Не надо пропаганды. Я не знаю, как на заводах, а в сельском хозяйстве у них жили и работали не хуже, чем в колхозе. Хотя, хуже быть не могло. Колхозники и были настоящими рабами Режима.
Вася: Что же ты при Сталине не говорил об этом громогласно? А сейчас таким смелым стал, когда разрешили? Много вас сейчас таких, смельчаков и «дерьмократов»! Не всех хамелеонов тогда выявили, а жаль – сейчас бы жили, как люди в великой и могучей стране. Уважали нас во всем мире и боялись, а сейчас – как на дикарей смотрят.
Иса: Ребята, хватит нам устраивать ток-шоу! Потом обсудим, сначала узнаем факты. Расскажите, все-таки, как все тогда произошло? Кто в кого стрелял и за что? Или хозяин всех перестрелял?
Марта: Они ворвались в наш дом, пьяные, злые, оружием размахивали, кричали на нас. Сразу стали шарить по шкафам и буфетам, все ценное по карманам распихивали. Мамину шкатулку сразу нашли, потом серебро из буфета. И нашли спиртное – папа всегда открыто держал, больше для гостей, сам мог рюмку-две выпить, а так – не увлекался. А тут эти «освободители» (презрительно).
Вася: Ты это о ком, о советских офицерах, которые вас спасали от нацистов?
Марта: Эти звери в человеческом облике? Да черт с ним, с серебром! Ну, выжрали шнапс, потом коллекционные вина с довоенных времен, посидели и идите по своим делам! А они …
Иса: Что они?
Марта: А потом им «мяса» захотелось. Сорвали с нас одежду, повалили на кровати и начали нас …
Фима: Маша, то есть, Марта! Успокойся! Этого уже нет, считай это фильмом ужасов или ночным кошмаром!
Марта: Это для тебя был фильм ужасов, а для нас – скотское изнасилование пьяными скотами. Мы для них были не женщинами, а куклами, животными! И тут вбегает Курт, хозяин, начинает стаскивать одного из них с Марии, а они его прямо в лицо, разворотили всего. Я понимала, что после этого нас убьют – советское командование часто наказывало за это, хотя и не всегда. А тут – война все спишет, не до каких-то немок там! Откуда им знать, что одна из нас – советская гражданка. Хотя это для них еще хуже было бы, если бы узнали.
Фима: Я услышал выстрел в доме и вбежал внутрь. Тут и увидел этих сволочей. У меня был трофейный «вальтер», я из него и уложил сразу двоих. Третий выстрелил в меня, а попал в Марию.
Марта: Фима, не надо меня покрывать, срок давности давно прошел. Ведь это я уложила вашего «особиста». С первого выстрела.
Иса: Вы умели стрелять?
Вася: «Гитлерюгенд»?
Марта: Не совсем, «Союз немецких девушек». В «Гитлерюгенде» были мальчики. Каждая немецкая девушка должна была состоять в этом союзе. Это было что-то типа вашего комсомола. Те же задачи, те же цели, те же методы воспитания.
Вася: Ты сравниваешь наш комсомол с вашими грязными нацистскими шабашами?
Фима: Да это одно и то же, только вместо «Краткого курса» изучали труды Гитлера.
Марта: Правильно, Фима, никакой разницы. Да и требования аналогичные – у вас – происхождение, у нас – «расовая чистота». Мы ходили в турпоходы, жгли костры.
Вася: Из книг?
Марта: Нет, из веток и дров. Варили еду, песни пели, танцевали, водили хороводы, играли на флейтах. И, конечно, занимались спортом – немецкая женщина должна быть здоровой как нравственно, так и физически.
Иса: В этом ничего плохого нет! Посмотрите на нынешнее «гнилое» поколение – наркота, всякие мерзкие напитки, сигарета в зубах. А потом рожают ублюдков и уродов!
Марта: Этого в Германии не было, это уж точно.
Вася: Прекратите нацистскую пропаганду, не за это мы кровь проливали.
Фима: Да ладно тебе, Вася, типичная детско-юношеская организация типа скаутов, пионеров и комсомола.
Марта: Да и форма у нас симпатичная была - тёмно-синяя юбка, белая блузка и чёрный галстук с кожаной заколкой. Прямо девочка Гретхен из сказок братьев Гримм. И никаких тебе высоких каблуков, шелковых чулок и украшений – только скромное колечко.
Фима: Чисто наши комсомольские активистки, только без кожаных курток и красных косынок.
Вася: Потом они становились нацистскими убийцами.
Фима: Ага, а Чикатило разве не был воспитанником пионерии и комсомола?
Вася: Какой-то ты, Фима, «ржавый», не наш человек. Как ты политруком стал с такими мыслями?
Фима: Слава Богу, хоть мысли не контролировали!
Вася: Жаль, что ты мне не попался в молодости, я бы тебя быстро вычислил и вычистил!
Фима: Бодливой корове бог рогов не дал.
Иса: И что дальше было?
Фима: Поговорил я с девушкой, разобрался в ситуации. Что делать? Рассказать, как есть – мне могут не поверить, начнется разборка, да еще и труп «особиста» имеется в наличии. Они ведь «неприкосновенными» и тогда и потом были, с абсолютной презумпцией невиновности. А у меня национальность не совсем «та». Тогда еще не началась свистопляска с «космополитами», но что-то уже начиналось потихоньку и полегоньку. Да и девушку могли осудить и расстрелять, как убийцу советских офицеров. Какие там баллистические экспертизы? Сапогом в живот и призналась бы, что в Ленина стреляла или в Пушкина. Немка изначально была бы виновата, в лучшем случае пристрелили бы на месте. Так что надо было что-то придумать.
Иса: Методы у них всегда были одинаковыми, а результаты – «нужными» для любого следствия.
Фима: Они действительно даже на фото похожи были, да и неразбериха вокруг была. А я – уважаемый человек, политрук, фронтовик, с партийным стажем без участия в оппозициях и уклонах, морально устойчив.
Марта: Это ты потом переменился и стал бегать за каждой юбкой? Надоел ты мне этим, котяра! Сколько раз я тебя ловила и с помадой, и с волосами на пиджаке, да и на каждой вечеринке ко всем лез.
Фима: На это тогда смотрели нормально, лишь бы семьи не рушились. Наша рушилась? Вот и причем тут твои гнусные и лживые инсинуации? Не позорь положительного пожилого семьянина.
Иса: Все жены одинаковые, не переживайте.
Марта: Можно подумать, вы разные! Вам лишь бы «свежатинка» была с новым запахом.
Фима: Не отвлекай меня, я и так уже кое-что подзабыл. Ты мне напомнишь, если что.
Марта: Я помню все и всегда. В этом моя беда и мои проблемы.
Фима: Короче говоря, Марта взяла «аусвайс» покойницы, мы быстро привели в порядок одежду «половых гангстеров», изменили диспозицию с учетом последствий стрельбы, хозяину в руку положили мой «вальтер», я пару раз выстрелил из своего оружия в тела и стены. А тут и наши подтянулись. Доложил по форме, еще один особист опросил меня и Марту. На том вроде и утихло все. Так она и стала Марией.
Вася: А как же язык? Акцента не было?
Марта: У нас в доме говорили по-русски, так что с пеленок я знала, понимала, думала и говорила на «великом, могучем, правдивом и свободном».
Фима: Марту хотели отправить с новыми документами в особый отдел дивизии, а потом уже и на родину. Но у нее, вернее, у той Марии при себе были документы об окончании курсов медсестер, а у нас с сестрами милосердия недобор был – они ведь первыми под пули и осколки попадали. Чем-то она доверие вызвала у особиста, он и предложил ей и дальше служить медсестрой. А потом она комполка на себе вынесла, он такую характеристику дал ей, что она сразу санинструктором стала. Ей по документам Марии только шестнадцать исполнилось, на самом деле неполных пятнадцать, я и влюбился. Когда демобилизовались – поехали вместе ко мне домой. На Украине брак в этом возрасте разрешался. Вот так до сих пор и живем, еще не поубивали друг друга.
Марта: А как иногда хотелось!
Вася: И никаких проблем с «органами»? Слабо верится, уж простите. Я наши структуры знаю – сам из них.
Иса: Уж кому не знать, как тебе, Василий?
Фима: Понятно, что так просто не обошлось. Марта долго не могла работу найти. Но она способная была – ей ведь покойница уроки давала оказания первой помощи, да и в ее девичьей организации этому учили тоже. Мышцы и кости – они ведь хоть у нацистов, хоть у коммунистов одинаковые, и лечатся одинаково. Вот у меня небольшие трения на работе иногда были необъяснимые, толи из-за моей группы крови, толи из-за ее нахождения как бы в плену. Карьеру мне сделать не удалось, хотя я за ней и не гнался. Работал преподавателем околовсяческих общественных наук, язык ведь подвешен и мозги работают, даже доцентом стал. Но ничего не стыжусь. А вот она стала главврачом больницы, а потом доцентом и профессором.
Иса: А чего стыдиться? Того, что пристрелил пару ублюдков?
Вася: Не ублюдков, а советских офицеров. Ты – преступник, и нет тебе прощения, если не перед судом, так перед Богом. А там ни амнистий, ни апелляций не бывает.
Иса: Ты не прав, Василий. Самое низкое преступление – изнасилование. Поэтому таких подонков презирают и ненавидят даже преступники.
Вася: Надо было сразу правду говорить, а не врать. Следователь во всем разобрался бы.
Иса: Это ты в самое «яблочко» попал, ваши ребятки всегда во всем разбирались, в крайнем случае, посмертно (зло смеется).
Вася как бы невзначай приглядывается к Исе, о чем-то задумавшись.
Фима: Я убил негодяев и спас девушку, которая стала мамой, тещей, свекровью и бабушкой. Давай я тебя поцелую?
Марта: Как бабушку Марию?
Фима: Как девушку Марту! (обнимает и целует ее)
Иса: Браво, настоящий мужчина! Рыцарь!
Иса целует руку Марте, пожимает руку Фиме. Василий целует руку Марте, после некоторой паузы протягивает руку Фиме. Они пожимают руки друг другу и обнимаются.
Марта: Мальчики, спасибо! У меня сегодня как вторая свадьба! Я перестала прятаться под чужим именем и исповедалась в грехах перед друзьями. А давайте встретимся завтра здесь же? Я вас угощу настоящими немецкими штруделями и шнапсом, который мы сохранили с войны для особого случая. Вот он настал.
Иса: А пельмени будут?
Марта: И пельмени, и сало с чесноком уже засолено.
Вася: Как ты шнапс уберег? Русский человек не смог бы. А ты ведь наш?
Фима: А я и не сберег, уже несколько раз доливал, когда жены дома не было! Извините, не могу привыкнуть к ее новому старому имени.
Марта: Как «доливал»? Зачем «доливал»? Что за тайны от любимой жены?
Фима: И это единственная моя тайна, любимая моя. Прости старого греховодника.
Все дружно смеются.
Фима: До завтра, мальчики. Помните, место встречи изменить нельзя.
Вася: Не перепутаем, каждый год здесь встречаемся!
Иса: Завтра отметим ваше второе рождение, Марта! И вашу вторую свадьбу, ребята!
Марта: Я вам еще какой-нибудь сюрприз приготовлю – пальчики оближете до самых локтей! До завтра!
Занавес.

Действие второе.

Та же декорация, что и в первом действии. Играет фонограмма песни «Смуглянка». Входит Вася, оглядывается и садится за стол. Смотрит на часы. Заходит Иса, здоровается с Васей.
Вася: Что-то наши виновники торжества задерживаются.
Иса: Женщины никогда и ничего не могут вовремя. Я свою просто обманываю о времени начала мероприятия. Говорю, что оно не в девятнадцать, а в восемнадцать часов. Вот и все. Иногда успеваем.
Оба понимающе смеются.
Вася: Честно говоря, пора бы придти даже женщине.
Иса: Может, запарилась с приготовлением обещанных сюрпризов?
К столику подходит официант.
Официант: Здравствуйте! Нам только что позвонил сын Ефима Семеновича и Марты Генриховны.
Вася: Она Генриховна?
Иса: Не знаю, мы только по именам общались, без отчеств. (Обращается к официанту) Что-то произошло? Они задерживаются?
Официант: К сожалению, они не придут.
Вася: Сегодня не придут?
Официант: Они никогда не придут. Марта Генриховна сегодня утром скоропостижно скончалась. Инфаркт. Ефим Семенович этого не выдержал и пережил ее на несколько минут. Мне очень жаль. (раскланивается).
Вася: Спасибо, что сообщили. Принесите нам немного коньяку.
Официант: Бутылка, которую вчера преподнес вам хозяин заведения, осталась за вами. Принести ее?
Иса: На ваш выбор, моему другу, а мне, сами понимаете, вера не позволяет пить алкоголь, даже самый лучший. Так что принесите мой любимый виноградный сок. Подождите, у меня к вам просьба – можно поставить на ваш компьютер диск с песней памяти наших покойных друзей?
Официант: Разумеется.
Иса достает из внутреннего кармана пиджака диск и протягивает его официанту. Тот, поклонившись, забирает диск и выходит. Возвращается с бутылкой коньяка и графином сока, наливает и уходит.
Иса (встает с рюмкой): Вася, давай помянем наших друзей!
Вася: Мир их праху, они жили долго и счастливо и умерли в один день!

Иса: Очистили свою совесть и признались в последних грехах.
Выпивают, не чокаясь, и садятся на места. Звучит фонограмма песни одесского поэта и композитора Юрия Михайлика «Эта рота».
Эта рота, эта рота, эта рота,
Кто привёл её сюда, кто положил её под снег?
Эта рота, эта рота, эта рота
Hе проснётся, не проснётся, не проснётся по весне.
Снег растает, снег растает, снег растает,
Ручейки сквозь эту роту по болоту побегут.
Hо не встанет эта рота, нет, не встанет,
Командиры ее в бой не поведут.
Припев:
И лежат они на месте, глазницами в рассвет,
А им - всем вместе - четыре тыщи лет,
А им - всем вместе - четыре тыщи лет.
Эта рота наступала по болоту,
А потом ей приказали - и она пошла назад.
Эту роту расстрелял из пулеметов
В сорок третьем, наступая, заградительный отряд.
И покуда эта рота умирала -
Землю грызла, лед глотала, кровью харкала в снегу -
Пожурили боевого генерала и сказали,
Что теперь он перед Родиной в долгу.
Припев.
Генералы все долги свои отдали,
Понадели все медали, и на пенсии давно.
Генералы чинно ходят городами,
И не помнят этой роты, и не вспомнят все равно.
А лежит она повзводно, повзводно,
С лейтенантами в строю и с капитаном во главе,
А она лежит подснежно, подлёдно,
И подснежники растут у старшины на голове.
Вася машинально наливает себе еще и выпивает.
Иса: Пробило?
Вася: Не то слово, хуже фугаса. Но ведь это неправда! Ведь не было этого и быть не могло! Мы ведь оба были на той войне, не было такого!
Иса: Еще и не то было. Я сам под пули заградотряда попал. Правда, не все погибли, но и не ответил за это никто. Разве что перед своей совестью. Вот ты в каком звании в отставку ушел? Никогда не говорил нам.
Вася: Генералом. Я и после войны воевал, где я только не был!
Иса: Помогал демократию внедрять недемократическими методами?
Вася: Бывало и такое, к сожалению.
Иса: Песню советскую вспоминаю «Нет для нас ни черных, ни цветных».
Вася: Помогал и тем и другим, и полосатым и хамелеонам!
Иса: А зачем? «Железной рукой приведем человечество к счастью»? Ради чего? Почему люди сами не могут выбрать себе жизненный путь?
Вася: А если этот путь ведет к их погибели?
Иса: А судьи кто? Политбюро, генштаб, женсовет, местком?
Вася: Народу нельзя доверять решать важные вопросы, если дать волю – все захотят спать, жрать и не работать! Проведи референдум с предложением конфисковать имущество банков и владельцев супермаркетов и раздать населению, какой результат будет, а?
Иса: Вот ты генерал и рассуждаешь по-генеральски. А я – солдат, мыслю по-солдатски! Вот ты отдал бы приказ заградотряду?
Вася (задумавшись): Отдал бы! Мне бы пришлось, и над генералами начальники есть.
Иса: Я так и думал!
Вася: У каждого на войне своя задача и своя судьба, солдатом служить легче, чем офицером. Зачем ты ее принес?
Иса: Слушаю я тебя – аж слеза прошибает! Как жаль бедных бесправных генералов. Почему же вы все так стремитесь к звездам, денщикам, ординарцам?
Вася: Нас никогда не спрашивают. Выдергивают из общей массы и приказывают.
Иса: И под конвоем на дачку везут в «черном вороне»?
Вася: Дались вам наши дачи! Не о чем больше говорить? Насмотрелись, начитались, наслушались клеветников и злопыхателей?
Иса: Скажи честно, почему ты вчера весь вечер на меня смотрел? Хоть и пытался это скрыть.
Вася: Теперь в этом городе из участников войны остались только мы. Скажи, пожалуйста, мы не могли встречаться раньше, может, много лет назад? Глаза у тебя больно знакомые.
Иса: Все возможно.
Вася: «Возможно» или встречались?
Иса: Возможно, что встречались.
Вася: У меня профессиональная память, слегка омраченная возрастным склерозом. Я не могу путать.
Иса: Ты прав, «чекист» – это навсегда. Мы встречались, только очень давно.
Вася: Где? При каких обстоятельствах?
Иса: Я расскажу тебе старинную чеченскую притчу. Она длинная, я слегка подсокращу ее без потери общего смысла. Мы ведь не на празднике и это не тост. Бог дал человеку срок жизни в тридцать лет. Но человеку показалось мало, и он стал просить и просить еще. В результате человеческая жизнь стала состоять из четырех частей: тридцать человеческих, пятнадцать ишачьих, пятнадцать собачьих и пятнадцать обезьяньих и получается ровно столько, сколько мы живем – семьдесят пять.
Вася: Нам больше, даже тебе, сын полка.
Иса: Так может, попробуй подвести итоги, «подбить бабки»?
Вася: А наши с тобой годы, это чьи? Шакальи или орлиные7
Иса: Жил когда-то хороший поэт, хоть и не чеченец, а дагестанец, сосед по Кавказским горам, Расул Гамзатов. У него есть хорошее стихотворение на эту тему:
В Индии считается, что змеи
Первыми на Землю приползли.
Горцы верят, что орлы древнее
Прочих обитателей Земли.
Я же склонен думать, что вначале
Появились люди, а поздней
Многие из них орлами стали,
А иные превратились в змей.
Вася: Как трудно разговаривать с вами, восточными людьми. Ни слова в простоте. Говори прямо.
Иса: Хорошо, я скажу лишь два слова: «чечевица» и …
Вася (медленно привстает и расстегивает верхнюю пуговицу рубашки): И?
Иса: Не придуривайся, «особняк». Помнишь, как вчера Фима рассказывал о брате, умершем в Казахстане?
Вася: Он много чего рассказывал вчера.
Иса: Не симулируй слабоумие – у тебя не получается!
Вася: А второе слово «пантера»?
Иса: «Гвардия умирает, но не сдается!». Браво!
Вася: У меня вчера мелькнула мысль, когда ты рассказал о том, что был сыном полка, да и намеки всякие раскидывал по ходу вечера. Остались последние штрихи, я их уже получил. Только что.
Иса: Я тебя давно ищу, почти семьдесят лет ищу, и вот нашел.
Вася: Говори, напомни, где именно мы перекрестились? Как нашел?
Иса: Помнишь такой болгарский сериал «Нас много на каждом километре»?
Вася: Конечно, помню, глупый, как все фильмы о разведчиках и контрразведчиках.
Иса: Я не о самом фильме, я только о названии. Вот и моих земляков, родственников, друзей тоже много. Может, не на каждом километре, но много. По всему миру.
Вася: Так это правда, то, что говорят о «чеченском заговоре»?
Иса: Глупость это, зачем нам завоевывать мир? Нам нужно только счастье родных и близких, но за преступления мы наказываем сами, не обращаясь за помощью в суды и прокуратуры. Знаешь, кто такие чеченцы? Так слушай еще одну поговорку. «Если ты – мой друг, я тебя от пули заслоню. Если ты мне враг – на краю света найду и горло перережу». В этом чеченский национальный характер.
Вася: Как «доцент» из «Джентльменов удачи»?
Иса: Типа того. Хотя ты напрасно над этим шутишь. Хорошо, что я тебя давно и хорошо знаю и понимаю.
Вася: Знаю, сталкивался.
Иса: В сорок четвертом? Ну, об этом мы еще сегодня поговорим, раз такой случай выпал, а наших друзей больше нет с нами. Представь себе, что мы – последние люди на Земле. Как Каин и Авель.
Вася: Каин, разумеется, я, «кровавый гэбист»?
Иса: Поговорим и об этом, куда нам спешить?
Вася: На тот свет, разве что.
Иса: Он у нас с тобой разный, но он есть, мы – не иудеи. Там нам и воздастся окончательно. Но кое-что порешать можно и сейчас. Как это у русских «На Бога надейся …»?
Вася: « … да сам не плошай!»
Иса: Помнишь книгу о старике Хоттабыче?
Вася: Причем тут он?
Иса: Там был брат Хоттабыча Омар Юсуф, он сначала хотел наградить того, кто его освободит, а потом решил его убить. А я решил тебя простить. Если бы я тебя нашел лет хотя бы тридцать назад – сам бы привел приговор в исполнение. А сейчас уже и не нужно, для нас с тобой каждый день жизни – подарок судьбы, зачем отнимать? Аллах сам заберет.
Вася: Я знаю, что такое «пантера». По этому слову началась операция по выселению чеченцев в отдаленные районы типа солнечного Казахстана.
Иса: А операция называлась «Чечевица».
Вася: Большой остряк был Лаврентий. Не дурак, потом, правда, на него много своих грехов навесили всякие хрущевы-молотовы-кагановичи.
Иса: За что, Вася? Были среди наших предатели и пособники, а среди кого их не было? Коммунисты всех озлобили, наверное, даже камни их ненавидели. Никогда в истории ни в одной стране не было столько перебежчиков и сдавшихся в плен! Но разве можно осудить весь народ? Даже Героев Советского Союза выслали. Без исключений. Почему все русские не отвечают за генерала Власова, а евреи – за Троцкого и Свердлова? А почему мы за всех предателей отвечаем?
Вася: Это вопрос не ко мне.
Иса: Везде и постоянно говорят и вспоминают Хатынь, Орадур, Лидице, где убивали и сжигали. А кто помнит о чеченском ауле Хайбах? Ты помнишь?!
Вася: Представь себе, знаю и помню.
Иса: Вы сожгли в феврале сорок четвертого все дома, всех людей заживо. За что? Там ведь были только женщины, дети и старики – семьсот человек. Все мужчины тогда воевали. А вы, здоровые, откормленные, почему не были тогда на фронте? Или сжигать слабых легче, чем с нацистами воевать? Этого аула больше нет. Там больше никто не живет. И никогда не будет жить. Там теперь музей. Без перечисления виновников.
Вася: Я там тогда не был.
Иса: Знаю, я проверял. Иначе по-другому говорил бы. Или даже не стал говорить сейчас.
Вася: Я никогда не сжигал живых людей!
Иса: Да, это так. Ты просто грузил их в «телячьи» вагоны и стрелял, если сопротивлялись. Смотри в мои глаза, «омолоди» меня мысленно. Вспомни паренька с медалью «За отвагу» на рубашке! Ты сорвал ее с «мясом» и ударил его!
Вася: Так это был ты? Я не поверил, что это твоя медаль, подумал, что украл или в карты выиграл.
Иса: Я ее честно заработал, а ты моего отца убил, когда он за меня заступился. Вспомнил, все-таки?
Вася: У тебя тогда были глаза раненого зверя.
Иса: Я не родился зверем. Я им стал. На фронте, а потом в ссылке.
Вася: Так вот на что ты постоянно намекал весь вечер? А я и в толк взять не мог. Тебя сослали?
Иса: Нас всех сослали – правых и виноватых, героев и предателей – весь народ. И никого за это потом не наказали и даже не осудили. Сначала были живы сами высокопоставленные преступники и их подручные. Потом у власти были их дети. Сейчас внуки и правнуки. Кто-то должен привести приговор в исполнение, а ты – один из преступников. Пусть не самый главный. Но грех не должен остаться без наказания.
Вася смотрит на стол, потупившись.
Вася: «Преступление и наказание» фильм второй. «Страшная месть». Ты имеешь право на месть, я в твоих руках, Иса! Я не буду сопротивляться. Правда на твоей стороне.
Иса: Слабые мстят, сильные прощают, счастливые забывают. Человека, искренне раскаявшегося, простить легко, и в памяти обида не остается. Стары мы уже с тобой, чтобы мстить!
Вася: Отомсти врагу и успокой душу!
Иса: Ты мне уже больше не враг. Ты и тогда был лишь слепым орудием в руках больших негодяев. Запомни – врага "внешнего" простить невозможно, потому что его не существует. Есть только сам человек со своим внутренним миром, восприятием окружающего. Вот он для себя и есть самый большой враг. И ты сам себя накажешь. Тебя убьют твои воспоминания, твоя совесть и твоя душа. А они у тебя еще не почернели.
Вася: Прости меня, Иса, за тебя, за твой народ. Прости! Не держи зла на всю страну, она не в ответе за всех своих мерзавцев. Мы воевали за НЕЕ, а не за НИХ. Пусть твоими последними словами когда-нибудь станут «Служу Советскому Союзу!». Обещаешь?
Иса (после некоторой паузы): Обещаю!
Вася медленно привстает и протягивает руку для рукопожатия. Иса протягивает руку в ответ. Вася обнимает Ису и начинает медленно оседать.
Иса: Вася, Вася, что с тобой? Тебе плохо? Сядь, выпей воды (пытается усадить Васю) Официант, помогите, человеку плохо!
Вбегает официант, помогает Исе усадить Васю, неожиданно резко отклоняется, смотри Васе в лицо, берет его руку, нащупывая пульс. Отпускает руку, закрывает Васе глаза,
Официант: Примите мои искренние соболезнования. Я сейчас вызову «Скорую помощь» (убегает)
Иса: (Смотрит в зрительный зал и тихо говорит): Вчера умерли Марта и Ефим.
Делает паузу, сглатывая комок.
Иса: Сегодня умер Вася.
Еще пауза.
Иса: Остался только Иса!
Иса поправляет воротничок рубашки и застегивает верхнюю пуговицу, выпрямляется и твердо произносит:
Иса: Служу Советскому Союзу!
Звучит фонограмма песни «Смуглянка». Иса пытается двигаться под музыку, его движения соответствуют возрасту. Наконец он попадает в такт. По щекам текут слезы.
К танцу Исы постепенно присоединяется Вася, потом Марта и Ефим.
Занавес.