Главная

Отрывок из пьесы "Заложник мысли"

Аватар пользователя Игорь Лукашенок

Поднимается занавес … Зрители видят перед собой дом из белого кирпича с лентой меандра чуть выше фундамента и такой же лентой под карнизом. Дом повёрнут к зрителям своим крыльцом с портиком на двух стройных деревянных колоннах. Дверь крыльца заметно съехала с петель. Возле крыльца разбросаны игрушки, лежит куча старых досок и стоит пень, в который воткнут большой тёмный топор. Рядом с пнём валяется пустая пивная бутылка. Пространство перед домом хорошо освещено светом ночного фонаря. В это освещённое пространство (с левой стороны от зала) входит Удрусов.

Удрусов: Подобно птичке беззаботной и он, изгнанник перелётный, гнезда надёжного не знал и ни к чему не привыкал… (садится на ступени крыльца и прислоняет голову к колонне) Дружок мой давний здесь живёт?!

~ Слышится шум, детский плач и женский вскрик ~

Хлопин: (выходит на крыльцо, беззаботно почёсывая живот) Хоть бы ещё раз позвонил. Упал ведь как снег на голову (смеётся). Ну, здорово, турист! (садится рядом и жмёт руку Удрусову) Надолго ли к нам?
Удрусов: (зрительному залу) Здесь был мой дом … (поворачивает голову к Хлопину) А ты здесь теперь живёшь?

Хлопин: Ага. У меня ведь Олинька теперь и спиногрызов трое. Слыхал чей? Всё девчонки… А Надинька моя, любимая.

Удрусов: Так, значит, у неё уже были дети?

Хлопин: Куда их деть … Да сейчас не у нас. Услал их в интернат на окормление. Пусть хоть йогуртов с бананами потрескают. А Надинька с нами, конечно. Олинька, вынеси-ка Надиньку. Покажи наше золотце туристу.

Удрусов: (глядя в зал) А ведь здесь липа росла когда-то… И всё детство под ней… Помнишь?

Хлопин: Росла. Ветром её … Олинька! (закуривает сигарету без фильтра)

Удрусов: (глядя в зал) Странно, что можно жить без этой липы. (поднимает глаза к небу) Только звёзды всё те же и воздух (втягивает носом воздух), вроде бы, тот же самый.

Хлопин: Воздух ничего, дышим … Олинька, неси уже дочу к нам!

~ Раздаётся гневный голос Оленьки, адресованный коту, и детский плач. Дверь медленно отходит в сторону и под крышей портика появляется приземистая женщина с мыльными волосами и тряпичным кульком на руках ~

Хлопин: Давай мне Надиньку, давай … У папы не будет плакать.

Оленька: Здрааасте… (хитро смотрит на Удрусова);

Удрусов: Привет.

Оленька: Дай сигарету и подвинься, папенька. (смеётся)

Хлопин: В сторону дыми.

Оленька: Ой, смотри, титьки вырастут… Раскудахтался тут над ней. (улыбается хитро, глядя на Удрусова) А ты чего не куришь?

Удрусов: Не курю.

Оленька: Понятненько. Думала, что фильтровой меня угостишь. Надолго приехал-то?

Удрусов: Ещё не знаю. Не хочу думать ни о чём глобальном.

Оленька: Артист настоящий. Как сказал!

Хлопин: Турист. И нечего глазами сверкать.

Оленька: Вот укушу тебя, папенька, за ухо сейчас … Лучше бы за красненьким сбегал, чем трястись тут.

Хлопин: Быстрая ты. Про долг уже забыла совсем?

Оленька: Помнила. Думала, ты забудешь. (смеётся) Подзайми ещё, может?

Хлопин: Вот и подзайми сама, раз хочется.

Оленька: Ой хочетсяяя… Эй, а может друга твоего отправим, папенька? Ему уж точно не откажут. (хитро стреляет глазами в сторону Удрусова)

Удрусов: А помнишь, как играли на пруду в хоккей до самой ночи, и фонарей не было тогда, и сколько шайб в проруби утонуло …

Хлопин: Да… Сходишь?

Оленька: Сходи, не отказывайся. Друга ведь встретил.

Удрусов: Я могу… Я куплю вам, а сам не буду. Не хочу сегодня.

Хлопин: Смотри уж. Красненького только возьми!

Оленька: И водки с пивом. (смеётся вслед Удрусову)

Хлопин: Красненького только. Охота у меня завтра.

~ Удрусов уходит в правую от зала кулису ~

Оленька: Смешной у тебя дружок. Как будто не здесь родился.

Хлопин: (отдавая ей ребёнка) Наш он, только странствовал много и читал.

Оленька: Девка-то хоть есть у него?

Хлопин: Не знаю. Есть, наверное. Может, далеко где-то есть.

Оленька: Смешной… А один бы разик я ему дала. (смеётся)

Хлопин: Дам я тебе сейчас промеж ушей.

Оленька: Не бузи, папенька. Шутит маменька, шутит. Дай лучше прикурить ещё. Потухла, зараза. Надюня, угу-угу…

Хлопин: Завтра опять с москвичом охотиться уйду. Последний день он тут. Жди денег.

Оленька: Рассчитает?

Хлопин: Обещал. И патронов с него сдеру.

Оленька: Уйду я от тебя

Хлопин: Чего же?

Оленька: Да бриться ты совсем перестал. Колешься ночью, сил нет. Не бреешься, так и не лезь тогда к жене по ночам.

Хлопин: А ну, отдай мне Надиньку. Она папу всякого любит. Правда, доча? Угу-угу …

Оленька: Спелись. На кой чёрт рожала её, дура. Хоть бы парень был, а то …

Хлопин: Угу-угу, Надинька. Кто это там идёт?

~ На сцену выходит Удрусов с двумя бутылками вина ~

Оленька: Ой, папенька, друг твой вместо вина соку купил.

Хлопин: А рябиновой не было что ли?

Удрусов: Да это вам всё, вам. Мне и так пьяно.

Оленька: Артист, он и есть артист. (смеётся и поднимается со ступеней) Поищу штопор для этого сока.

Хлопин: Шурупом можно.

Удрусов: Да, мы в студенчестве так и делали.

Хлопин: На охоту со мной пойдёшь завтра?

Удрусов: Охотиться? На кого? Я вот другое помню … Нам с тобой лет по двенадцать, у нас маленькие луки со стрелами и мы идём в поле, взволнованные очередным фильмом с приключениями. Мы уже знаем своих героев … Ты – всегда какой-нибудь бесстрашный русский богатырь, а я – коварный иностранец, соблазнитель женщин и авантюрист. Мы так легко и незаметно распределяем роли … Точнее, роли сами нас находят и держат в своём обаянии весь день, до сумерек, до воспоминаний о доме, родителях и остывшем ужине … Я думаю теперь, что детство – это такая сцена жизни, на которой с упоением можно играть кого угодно, даже при пустом зрительном зале, ведь главный твой зритель всегда на месте и зовётся он Богом.

Оленька: Нашла я штопор, папенька.

Хлопин: Иди, уложи Надиньку, а мы разольём пока.

~ Оленька берёт Наденьку из рук Хлопина и быстро уходит с ней в дом ~

Хлопин: Ставь чашки-то ближе… Обчитался ты, дружок, совсем, вот и говоришь сказки. А я, к примеру, только старые охотничьи журналы читаю, когда время есть. Тут прочитал одну историю… Говорилось в ней про кабана и про то … (разливает вино по чайным чашкам) И про то, как один вологодский охотник …

~ Неожиданно появляется Оленька и перебивает речь Хлопина ~

Оленька: Мне папка маленькой столько всякого плёл! Придёт пьяный домой и начинает врать, пока в него мамка сапогом не запустит (смеётся). Дай-ка, муженёк, мне ещё сигару.

Хлопин: У меня две осталось.

Оленька: Вот и закуривай ту, что на тебя смотрит.

Хлопин: Не хочется пока.

Оленька: Дай я закурю и тебе сразу захочется (смеётся, косясь на Удрусова).

Удрусов: Мне не наливайте (отводит рукой горлышко бутылки от своей чашки) Пойду скоро домой, затоплю печь …

Оленька: И соседку пригласи, чтобы совсем тепло было.

Хлопин: Отсырел домик, наверно. Сколько же тебя не было тут… Пять лет? Больше?

Оленька: Заждались мы тебя…

Удрусов: Как думаешь, быть завтрашнему дню солнечным?

Хлопин: Подмораживает… Будет и солнце и охота завтра. Пойдёшь?

Удрусов: Мне нужно пойти. Я знаю. И только страшно думать, что глаза не обрадуются родным полям.

Хлопин: Меньше думай, оно и сложится само.

~ Из левой от зала кулисы выходит Пушелиха, но прежде слышится её голос ~

Пушелиха: Опять мои соседушки свет допоздна жгут. Может, праздник какой у них… Решила, что пойду, поздороваюсь. А тут вон какие дела… Никак приезжие у нас? (щурится)

Оленька: Да свои, местные, только совсем от рук отбились. (смеётся, глядя на Удрусова) Надо им к ногам чего-нибудь потяжелее привязать, чтобы сидели на одном месте и не бегали от нас. (хитро подмигивает Удрусову)

Пушелиха: Ведь я помню всю его родню.(мотает головой в сторону Удрусова) Ловкие были люди, мастеровые … У его прадеда что дерево, что железо – всё горело в руках.

Удрусов: Нет, у меня совсем не горит. У меня играет…

Оленька: Сыграй нам что-нибудь хорошее.

Удрусов: Я играю. Разве не видно?

Оленька: Не так, а с выходом.

Хлопин: Отстань ты от него. Столько мотался по свету, приехал и сразу играть … Ты у меня сама хорошая актриса. Каждый день шпектакли мне устраиваешь. Пей лучше вино и не забывай о Надиньке.

Оленька: Сам не забывай.

Хлопин: Осмелела?! Вот получишь у меня.

Оленька: Как получу, так и уеду. Найду себе дяденьку побогаче и укачу с ним в самую тёплую на свете страну… И ничего мне больше будет не надо.

Пушелиха: Да, теперь взяли моду странствовать. Всё куда-то едут, летят, плывут… И конца тому пути не видно. Раньше мы и не знали, что есть Тайланд какой-то, а теперь вот только и мечтают всей страной, чтобы в этот Тайланд сигануть или ещё в какую-нибудь Мороку.

Удрусов: (улыбаясь) Лев Толстой однажды написал в своём дневнике: «… лечатся, соблюдают здоровье, едут куда-то, учатся всё для чего-то, а жизни нет, обязанностей нет …»

Пушелиха: Вот-вот! Обязанностей ни у кого теперь нет. Одни прихоти и остались. А мы работали, себя не помня.

Оленька: И доработались. (смеётся, толкая в плечо Хлопина) Тёть Рая, нам бы самогончика фляжку… Нагнала, поди, сегодня?

Хлопин: И пробки не понюхаешь. Одного ребёнка отравила уже. Теперь Надиньку уморить хочешь?! Разошлась …

Оленька: Не ори, папенька. Я бы с артистом выпила две стопочки и спать легла… С тобой …

Хлопин: Красное тебе не пьётся что ли?

Оленька: С красного твоего один шум в голове.

Хлопин: Тогда не пей никакого. Пойди лучше Надиньку проверь.

Оленька: Спит уже.

Хлопин: Это ты, гляжу, носом клюёшь (поднимается и уходит в дом).

Пушелиха: Не гнала я сегодня. Здоровья с самого утра нет. Весь день хожу да охаю и толку от меня никакого. А завтра приходите. Будет завтра.

Оленька: Будешь завтра? (обращается к Удрусову, положив руку ему на колено)

Хлопин: (говорит первую фразу из-за крылечной двери, а затем быстро её открывает, едва не сдёргивая с петель) Завтра он на охоту со мной пойдёт. Уже обещал. Эх, чего мы с ним только маленькими не вытворяли. Помнишь, ты ружьецо смастерил, чтобы порохом стреляло? Пересыпали как-то раз мы этого пороха и весь он мне в харю жахнул. Еле отвернуться успел. Даже рукав фуфайки чёрным сделался. Ржали мы потом долго…

Пушелиха: Ага… И сад мой обчищали не раз.

Хлопин: Это не мы … Может, раз один только (смеётся).

Оленька: А девок за клубом тоже вдвоём тискали? (смотрит на Удрусова, выпятив крупную грудь)

Удрусов: (не обращая внимания на её реплику) Как чудесны были эти ночные прогулки! Вся трескотня дискотеки позади и ты идёшь с ней под светлеющим июльским небом. Она прижимается к тебе, ей холодно, но не хочется домой… Она уже твоя наполовину. А ты пьян и не понимаешь её. Только ласкаешь неловко и уже думаешь о приключениях завтрашнего дня. А она мысленно удлиняет путь до дома, всё крепче прижимается к тебе, боясь расстаться с тобой на целую неделю. Ты же плетёшь ей всякую ерунду: смеёшься над общими друзьями, хвастаешься, критикуешь всё на свете… Ты знаешь, что её близкая подруга тоже засматривается на тебя. Это ещё больше тебя опьяняет и открывает воображению самые соблазнительные перспективы … Она смотрит на тебя поверх очков и молчит. Ещё немного и она скажет …

Хлопин: Знаю о ком он, знаю. Двое детей у неё теперь, а работает в больнице районной (насмешливо глядит в сторону Удрусова)

Пушелиха: А кто же это?

Оленька: А ну колись, папенька!

Хлопин: (поймав взгляд Удрусова) Ничего не ведаю, ничего не знаю, отстаньте…

Оленька: Вот дураки!

Пушелиха: Дружки …

Удрусов: Пойду. Дом холодный совсем, а я тут фонтанирую с вами. До завтра, охотник. (жмёт руку Хлопину) Я подойду к этому пню (показывает на пень с топором) ровно в девять. Не проспи.

Хлопин: У нас такого не бывает.

Оленька: Эх, не было бы папеньки, так оставила бы тебя с собой ночевать (смотрит на Удрусова задумчиво-пьяными глазами)

Хлопин: Хватит языком молоть. Тоже мне, актриса. Укутай Надиньку как следует и чаю поставь.

Пушелиха: А самогоночка завтра будет. После обеда придёте – не прогадаете. Доброй ноченьки. (нарочно кланяется всем в пояс и, прихрамывая, удаляется в левую от зала кулису)

Удрусов: До завтра.

Хлопин: Будь.

Оленька: Баюшки … (улыбается пьяной улыбкой)

~ Дверь кирпичного дома с меандром закрывается, оставляя тёмную щель. Половина сцены погружается во тьму. Удрусов стоит на освещённой части, опершись рукой о фонарный столб. Зрители видят его выразительный профиль. Удрусов поднимает голову к фонарю, затем смотрит себе под ноги ~

Удрусов: Везде и всюду хочется быть только проходящим мимо, только заинтересованным наблюдателем, стоящим в стороне от предсказуемого хода событий. Как только я начинаю понимать человека, так сразу же разочаровываюсь в нём. Поэтому надо оставлять его очарованным, влюблённым в его простую тайну, ключ от которой ещё не найден. Люди, в большинстве своём, глупы и беззащитны. Их так легко унизить, так легко отыскать под их панцирем из колкостей, заученных жестов, гримас равнодушия ту ахиллесову пяту, через которую и самые уверенные могут превратиться в самых робких. О, сколько я видел, искажённых внутренней болью, лиц, на которых было написано: зачем ты губишь нас?! И сколько ещё было других, расплывшихся в доверительной улыбке – тех, чью ахиллесову пяту я нежно гладил… Да, делать людям больно всё же во много раз интереснее. Это будит их ото сна и сгоняет плесень мучительной привычки с их одномерной, как старый кинофильм, жизни. Только что потом делать с этой толпой разгаданных и опустошённых, с этим легионом прозревших, готовых к новой роли, но уже таких неинтересных!... Бежать от них, пока остаётся хоть немного терпения, а их пустые уловки всё ещё раздражают ум. Но теперь утихни, демон… Я и так слишком много тебе позволяю.

~ Занавес начинает опускаться, а Удрусов уходить в левую от зала кулису ~