Главная

Моя первая драма. Как хочется, чтобы она не стала драмой жизни.

Аватар пользователя Елена Белогор

Уважаемые гости моего блога и дорогие друзья! Я долгое время занималась поэзией, но... "лета к презренной прозе клонят". Эта моя первая драма, в которой отразилось моё отношение к прожитому, в особенности к реалиям 90-х годов. Получилась она весьма объёмная, и мне так хочется, чтобы нашёлся хоть один терпеливый и внимательный читатель, который бы дочитал её до конца и сказал своё мнение. И если оно окажется конструктивным, оно будет для меня очень ценно, каково бы оно ни было. Я, конечно, отдаю себе отчёт, что напечатанная драма, всё равно, что клавир симфоничкеского произведения - его ещё нужно сыграть, чтобы услышать и понять. И нужна достаточная доля живой фантазии, чтобы в нотах разглядеть музыку. Я ни в коем случае не претендую на МУЗЫКУ в драматургии, но как хочется услышать мнение специалиста и просто ценителя хорошей литературы.

Е Л Е Н А Б Е Л О Г О Р

ПРОДАМ ЖИВОГО ВОЛКА

(Драма в 4 действиях с прологом и эпилогом)

Д е й с т в у ю щ и е л и ц а:

БЕГИЧЕВ СЕРГЕЙ, молодой человек, участник первой чеченской компании, рядовой миномётного взвода.
БАРАБАШ ВИКТОР, сослуживец СЕРГЕЯ, контрактник, казак.
НЕСТЕРОВ МИХАИЛ, командир расчёта.
ВЕРШИНА ТИМОФЕЙ, сослуживец СЕРГЕЯ, рядовой срочной службы.
ВЗВОДНЫЙ, мужчина средних лет.
ЯНА, жена СЕРГЕЯ, продавец в модном бутике.
ЗАВИДОВ САМСОН ВАЛЕРЬЯНОВИЧ, завмаг на пенсии, отец ЯНЫ.
ЗАВИДОВА АДЕЛАИДА ЕРМОЛАЕВНА, домохозяйка, мать ЯНЫ.
АРТЁМ и МИХА, дети СЕРГЕЯ и ЯНЫ, мальчики 5-ти и 6-ти лет.
ЖЕНЩИНА преклонных лет, мать солдата.
ДЁМА, участник первой чеченской компании; второе лицо в фирме «Атлант»; знакомый СЕРГЕЯ.
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ, президент фирмы «Атлант».
АЛЛА, секретарь фирмы «Атлант», девушка яркая, современная, как реклама.
АККОРД, компаньон СЕМЁНА ЯКОВЛЕВИЧА, обыватель и добрый человек.
РУЖИЦКИЙ, конкурент фирмы «Атлант», бизнесмен новой формации.
ОЛЕГ, охранник.
СТАРИК, не то святой - не то леший, не то ангел - не то человек.

ПРОЛОГ

Завершается Первая чеченская компания. Вопреки предательской политике Кремля, взят Грозный, уже взято Ведено, противник загнан в горы и деморализован. Русские генералы и солдаты предвкушали близкую победу, оплаченную большой кровью.
Вдали – горный пейзаж. Высотка под Шатоем, с которой миномётные части ведут обстрел. Солнце едва успело скрыться за горизонт, и красивый горный пейзаж был лишь чуть обозначен. Дымы, вспышки и залпы вылетающих снарядов: слышатся дальние и ближние звуки взрывов.
Расположение миномётных расчётов. В центре – расчёт МИХАИЛА НЕСТЕРОВА, состоящий из него, его заместителя ВИКТОРА БАРАБАША, бывшего «афганца» и контрактника, и двух рядовых - СЕРГЕЯ БЕГИЧЕВА и ТИМОФЕЯ ВЕРШИНЫ.
Быстро темнеет. Сквозь звуки боя слышатся голоса: «Взводного! Взводного!». Вскоре выделяется голос ВЗВОДНОГО, говорящего по телефону.

ВЗВОДНЫЙ (орёт в трубку телефона). Да! Слушаю! Громче! Неслышно! Да! Что? Не понял – прекратить?! Почему?! Слушаюсь! Так точно! Есть! (Обращается к подчинённым.) Прекратить огонь! Передать по цепочке! (Слышатся голоса передаваемой команды.) М-м-м… (бросает в сердцах на землю шапку) едрит твою налево, опять!.. чтоб вас!.. (нагибается, чтобы взять шапку, теряет равновесие и с размаху падает на «пятую точку»; несколько секунд сидит, облокотившись на колени, затем встаёт, отряхивается и уходит)

Бой затих. Бойцы – уставшие, раненные, голодные – спешат воспользоваться передышкой.

ТИМОФЕЙ. Серый, ногу зацепило, не заметил даже… кровище…
СЕРГЕЙ. Сейчас… я быстро (помогает раненному сесть поудобней и оказывает ему медицинскую помощь). Тихо стало, непривычно… Почему остановили? Тут осталось дожать… (Тимофей постанывает и кривится от боли.) Ничё, потерпи, рана неопасная. Терпи… терпи…
БАРАБАШ (готовит импровизированный стол-ужин). Опять какой-нибудь мораторий придумали…
СЕРГЕЙ. Не может быть. Нам остановиться сейчас, – что смерть! На только вперёд, и вперёд, и вперёд (заканчивает перевязку). Ну, вот, всё. Счас поесть принесу.
БАРАБАШ. Понятное дело. Только очень похоже.
СЕРГЕЙ. А ты знаешь, что такое мораторий по словарю? Отсрочка по платежам вследствие чрезвычайных обстоятельств. Понял? Человеку с фантазией понять несложно: предательство это, чистое предательство.
НЕСТР (присаживаясь рядом). Ну-ну, потише с выводами.
БАРАБАШ. А что, не так? Не война, а какая-то игра в кошки-мышки, причём кошке то и дело навязывают роль мышки.
СЕРГЕЙ. А жить-то как дальше!
НЕСТР. Ты сейчас выживи, сосунок! А о будущем будешь думать, когда… в мамкино плечо уткнёшься.
СЕРГЕЙ (горячась). На тои рассчитывают: молчи, не думай, не бери в голову, живи проще! Надеются, что мы, как стадо баранов, будем только жалобно блеять – и умирать, умирать, умирать!
БАРАБАШ. Да охолонь ты, не заводись. Ишь, якой горячий молодой! Всё правильно говоришь. Всё так и есть. Но. Нестр прав: нельзя отчаиваться. Что там будет, никто не знает. Какой там сценарий у Господа. А жизнь наша – это вот сейчас, в это мгновение, и только за него мы можем поручиться. А уже за следующее – никто не может! Ясно тебе? Не наше это дело – думать кто, да что. Нехай политики ломают голову, чего им с самими собой делать… А я, к примеру, жизнь ж и в у ю люблю! Знаешь, что такое «живая жизнь»?
ТИМОФЕЙ (хриплым слабым голосом). Ну-к, скажи…
БАРАБАШ (кивнув с усмешкой в сторону Тимофея). А вот что. Это когда… она… эта самая жизнь… со смертью, как подружки под ручку прогуливаются, словно девки, хохочут, сплетничают меж собой… разрумянятся!.. А у тебя кровь по жилам, как Терек по камням, так и скачет!
ТИМОФЕЙ. Во даёт… ой! (корчится от боли).
СЕРГЕЙ. Ты там не напрягайся, подремли лучше, квохчешь! (Обращается к Барабашу.) А ты что ж это, серьёзно?
НЕСТР(немногословный по природе, перекусив, уходит вздремнуть в сооружённое наспех укрытие из ящиков от снарядов). Конечно, серьёзно. Ты слушай этого казака, не т о ещё услышишь.
БАРАБАШ. А что тебя смущает? Погулять по горам, по долам, по весям – куда ещё жизнь потратишь? Сидеть в четырёх стенах – не для меня. И за бабью юбку держаться тоже, знаешь ли… Казаки мы, братка.
СЕРГЕЙ. А и казаки, так что, смерти не страшно?
БАРАБАШ (напевает). «Что нас ждёт, того не знаем: чёрный ворон – конь лихой. Встретим смерть, да не признаем, Мол, не ведаем такой».
СЕРГЕЙ. Мг, не ведаем такой… А я вот не знаю, страшно мне, или нет. Скорее, я не очень верю в неё.
БАРАБАШ. В кого?
СЕРГЕЙ (со смехом). В смерть, чёрт ты эдакий!
БАРАБАШ (уже серьёзно). А в Бога веруешь?
СЕРГЕЙ (подумав). Кредо.
БАРАБАШ. Щё?
СЕРГЕЙ. Кредо, говорю. Верую по латыни.
БАРАБАШ (уважительно). М н о г о знаешь?
СЕРГЕЙ. Поступать хотел в университет. А тут – Чечня. Ну и решил… мать только жалко, бросил её одну.
БАРАБАШ. А у меня семья большая: батько, мамо, сестры, братья. Как соберёмся вместе - пляшем, поём. Весело. Было. Пока не началось это светопреставление… Хотя, если подумать, началось-то оно ещё сто лет назад… Нас много здесь из Грозного… Нестр, кстати, тоже… У него вообще там Нестеровых полгорода родственников.
СЕРГЕЙ. Да-а… А я из Рязани. И кроме матери, у меня никого. Бегичева Анна Кузьминична. Хирург. Дорогая моя. Когда уходил, - веришь? – ни слезинки. Благословила и говорит: «Знаю, всё будет хорошо». С тем и в бой иду. Спокойно, словно защитила она меня на все случаи.
Послышались шорохи и мягкие звуки шагов.
БАРАБАШ. Тихо. Кажется, идёт кто-то… оттуда (вглядывается во тьму). Взводный, наверное…
СЕРГЕЙ. Да он.
ВЗВОДНЫЙ (проходит по расчётам с новостью). Ну, что, братцы-кролики, вести невесёлые: наступление прекратить, огонь открывать только в крайнем случае; артиллерию и авиацию не применять. Всё. (В сторону.) Падлы! (обращаясь к подчинённым.) Нестр где? (Идёт к спящему командиру расчёта).
П а у з а.
СЕРГЕЙ (в отчаянии). Не может быть! Барабаш! Не верю! Ведь… совсем немного осталось… столько ребят положили… столько жертв! (Шипя.) Изменники.
Подходят командир расчёта и взводный.
ВЗВОДНЫЙ. Отставить панику! Не раскисать. Война – это вам: не дождик прошёл, так сразу не кончится. Надо выживать! Высотку удержим, Командующий - мужик стоящий. Поговаривают,
Ещё вдарим. А сейчас – ждать, бдительности не терять. Ничего, сынки, держись…
Уходит. П а у з а.
СЕРГЕЙ. Изменники! Предатели! Ненавижу!
БАРАБАШ (пересмешничая). «Наступление прекратить…» Что птицу на лету! Только пулей.
П а у з а.

Барабаш напевает:
«Тыче Кубань аж у лыман
А з лымана в морэ.
Ой, нэ зналы козаченькы,
Якэ будэ горэ.»
СЕРГЕЙ. Я бы сейчас не знаю, что бы сделал, душа горит! Взять бы этот миномёт, да и-и…
БАРАБАШ. Ты только, Серый, не сломайся, Богом тебя прошу. Знаешь, дорога тянется, тянется, да куда-нибудь приведёт. Ты ж сам учёный, в прошлое умеешь смотреть. Вот мой дед… много всяких историй рассказывал мне, малому. Что-то запомнил, а что-то, дурню, лень было. Что-то он говорил про умную молитву, про исихию какую-то… Это я ничего не понял. Зато помню, что были, давно-давно, такие казаки… характерники назывались… что ни голода, ни холода не боялись, ни огня, ни воды. Слыхал о таких? (Сергей отрицательно покачал головой).
ТИМОФЕЙ. И я не слыхал такого.
БАРАБАШ. Не спишь? Ну, слухайтэ. Характерники эти были с природой слиты так, что понимали язык птиц и зверей. А дух был такой силы, что взглядом могли врага одолеть. Не верите? А зря. Дед говорил, что могли они в волков обращаться…
ТИМОФЕЙ. В волков? Это как э т и называют себя серыми волками, хищниками?
БАРАБАШ. Да какие они волки? Шакалы. И дурак назовётся умным, а умнее не станет. А э т и ещё покажут своё истинное рыло… Ну, так вот. Смотрит басурман – казак на него идёт. Раз! – А это уже не казак, а волчья пасть на него скалится. Вытаращит свои азиатские глаза. Пока думал – башка с плеч! Словно колдуны какие…
ТИМОФЕЙ. Ох, и врёшь ты, Витюша, как я погляжу.
БАРАБАШ. Эх, ты Тимофей Вершина! Не вершина ты, а вершки от корешков. В цём скарбе, щё батькы нам в наслэдство поховалы, всэ е: и пословицы, и поговорки, и былины, и песни всякие…А тильки брэхни нэма… чёго нэма, того нэма.
ТИМОФЕЙ (смущаясь). Да я так, шутя… и никакой я не вершок от корешок! Фамилии, знаешь, тоже… просто так не даются. Вершина я, Вершина! К тому же раненный в бою.
СЕРГЕЙ (вглядываясь вдаль). Ведь совсем чуть-чуть осталось, и конец войне. Конец мучениям… Я слышал, как ещё до войны здесь начали над русскими измываться: и убивали, и насиловали, и из собственных домов изгоняли в свет белый. Вот, думал, придут наши, наведут порядок. И что? Ничего не изменилось, только хуже стало.
БАРАБАШ. Иэх, керды-берды, шатой-марды… Мает око – зуб неймёт! Однако ж мы – не характерники: холодно, аж до кости продирает… и жрать хочется (достаёт спички и папиросы).
СЕРГЕЙ. Ты чего? Демаскируешься.
БАРАБАШ. Так мораторий же (пытается зажечь спичку). Тьфу-ты, погасла.
Слышатся далёкие залпы танковых орудий.
СЕРГЕЙ. Верно взводный сказал: ещё ударим. Хорошо-о…
БАРАБАШ. Хорошо-то, хорошо, а надолго ли? (Снова пытается зажечь спичку.) Да язви её!..
СЕРГЕЙ. А, может, опомнились наши командиры, вспомнили, что у них оружие есть, и голова на плечах, и солдаты, верные им, а? Да перестань ты спички жечь!
БАРАБАШ. Вряд ли, Серый, опомнились. Ох, и змэрз же я, хоть чуток покурить (наконец закуривает сигарету). Ничё, всё будет – обана-ништяк! (Напевает.)
«Служив казак при вийську,
Мав рокив двадцать тры.
Любыв вин дивчиноньку…
СЕРГЕЙ. Потуши… (Слышится одиночный выстрел.)
Барабаш падает навзничь со словами песни: И з сыром пыроги…»
СЕРГЕЙ (орёт). Витюша! Барабаш! А-а-а! (Стреляет во тьму из автомата.) Гады! Шакалы! Твари подлые! (Разорвавшийся снаряд падает неподалёку и оглушает Сергея.

Т е м н о.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Те же горы, та же высотка; взрывом изуродованное орудие; слабый дымок; кругом следы хаоса войны. И посреди всего – квартира ЗАВИДОВЫХ. Диван, кресло – любимое место отдыха хозяина; стол салфеткой и вазой, телевизор, стоящий, как на тумбочке, на миномётных ящиках. Здесь проходит мирная жизнь, давно вернувшегося с войны, рядового СЕРГЕЯ БЕГИЧЕВА с его женой ЯНОЙ, детьми, тестем и тёщей.

К а р т и н а 1

Утро. В комнату входит АДЕЛАИДА ЕРМОЛАЕВНА. В руках у неё «голодный» пылесос, с помощью которого она принимается за уборку.
Вскоре, следом за женой, в гостиной появляется САМСОН ВАЛЕРЬЯНОВИЧ. Обряженный в домашний халат, он входит важно и значительно и садится в любимое кресло, подхватывая из-под себя книгу.
САМСОН ВАЛЕРЬЯНОВИЧ (громко). Опять закрыли страницу, враги!
АДЕЛАИДА ЕРМОЛАЕВНА (НЕ РАССЛЫШАВ). Что? А?
САМСОН ВАЛЕРЬЯНОВИЧ (раздражённо). Да выключи ты уже этот пылесос!
Аделаида Ермолаевна выключает пылесос.
АДЕЛАИДА ЕРМОЛАЕВНА. Ну что такое?
САМСОН ВАЛЕРЬЯНОВИЧ. Я говорю, книгу закрыли опять, враги! (Ищет нужную страницу. Отбрасывает книжку в сторону.) Аделаида, что ж это такое?..
АДЕЛАИДА ЕРМОЛАЕВНА (продолжает уборку, почти не слушая мужа). Ну чего ты, не бери в голову. Мальчики, наверное, возились и прикрыли нечаянно.
САМСОН ВАЛЕРЬЯНОВИЧ (с досадой). У-у, да подожди ты, я не об этом. Я говорю, что ж это такое, Сергей не работает, шляется где-то, приходит поздно. Янку ни во что не ставит. Двоих детей настрогали, а самих, как детей, носом тыкать нужно. (С иронией.) А ещё в Чечне служил… и не скажешь… Кто его там нянчил, хотелось бы знать?
АДЕЛАИДА ЕРМОЛАЕВНА (вся в домашней суете, накрывает утренний чай). Самсонушка, ну что делать, они же дети…
САМСОН ВАЛЕРЬЯНОВИЧ. Какие дети? Они давно уже… (Машет рукой.) А-а! Хоть бы уже на работу устроился… кем он там? Охранником, что ли? Пусть хоть охранником…
АДЕЛАИДА ЕРМОЛАЕВНА. Самсонушка, зачем охранники? Они же и так целый день у нас под присмотром. А потом в дошкольную гимназию отдадим, вот и будет ладно.
САМСОН ВАЛЕРЬЯНОВИЧ. Ма-ать! Да ты… ты… тьфу! Я ей про Фому, а она мне про Ерёму. Я говорю, Сергей когда уже за ум возьмётся? Или только деньги занимать горазд, да дрыхнуть до обеда.
АДЕЛАИДА ЕРМОЛАЕВНА (застыв перед мужем воплощённым вниманием, так и не успевает ничего ему сказать).

К а р т и н а 2

САМСОН ВАЛЕРЬЯНОВИЧ, АДЕЛАИДА ЕРМОЛАЕВНА, ЯНА.
Из своей комнаты выныривает Яна. Самсон Валерьянович утыкается в книгу.
ЯНА. Что, с утра уже Серёгины кости обгладываете? Да устроится он на работу, не волнуйтесь. Уж я-то позабочусь. Всё будет о'кей. (Проходит через гостиную в прихожую.)
АДЕЛАИДА ЕРМОЛАЕВНА. Вечно ты, отец, с утра пораньше начинаешь… (шёпотом) слышали, видать, всё.
САМСОН ВАЛЕРЬЯНОВИЧ. А тебе лишь бы всё крыто-шито… Тьфу! Шито-крыто!
Из прихожей доносятся голоса детей и ЯНЫ. Вскоре мальчики вбегают в комнату; они дерутся, пытаясь отнять друг у друга шапочки.
ЯНА (входит за ними). Артём, Миша, прекратите! Ма-а, где их сапожки, вечно убираешь…
АДЕЛАИДА ЕРМОЛАЕВНА (семенит на поиски). Ой, сейчас, сейчас.
Мальчики убегают вслед за ней.
ЯНА. Пап, почему ты всегда недоволен? Знаешь, как мне трудно: ночами кричит, рвётся куда-то, а днём до него «не достучишься», замкнётся в себе – и баста. Но у меня кое-какой планчик созрел. Должно получиться. Потерпи, пожалуйста... Вот он спит, потому что всю ночь «воюет».
САМСОН ВАЛЕРЬЯНОВИЧ. Ты мне на слезу не дави! Я всю жизнь трудился… приходилось и унижаться… и пресмыкаться – Да,знаешь ли! – чтобы обеспечить вам условия! А теперь что? В своём собственном доме ничего не скажи! Корми, да ублажай этого… невесть, что такое… Он же нигде не задерживается! Всюду ему не то, да не так. Сам в облезлой шкуре, а туда же –клыки показывать. Хоть бы свои боевые выбил, так ведь и не заплатили. Каша манная!..
ЯНА. Так что, ты хочешь, чтобы мы на квартиру ушли? Или к его мамаше, которая дрожит над ним, как над хрустальным? Не так стираешь, не тем кормишь. Этого хочешь? Что мне делать? У нас же дети…АДЕЛАИДА ЕРМОЛАЕВНА. Э-э, разошлись. Тише… услышит. (Самсон Валерьянович, махнув на них рукой, замолкает, берёт со стола газету и весь уходит в неё.) Яночка, детей я проводила на прогулку, поглядывай за ними… А Сергей что… ещё не встал? Пора бы уж ему…
К а р т и н а 3

Те же и СЕРГЕЙ.
Из спальни в гостиную выходит Сергей.
ЯНА (заискивая). Серенький проснулся. Ух, ты, волчара (треплет его за загривок). Садись с нами чай пить.
АДЕЛ. ЕРМ. Несу-несу, самовар, видать, уж поспел (уходит на кухню).
САМ. ВАЛ. (ядовито). Ох, и лицемеры!
СЕРГЕЙ (присаживаясь к столу). Доброе утро.
ЯНА (повиснув у мужа на плече). Серенький, что тебе снилось, мальчик? Ути, глазки наши не проснулись…
СЕРГЕЙ (освобождаясь от её рук). Янка, отстань, голова рассказывается.
ЯНА (сконфуженно). Фу, какой плохой мальчик.
САМ. ВАЛ. (продолжая читать газету). Мг, напишут же такое: объявление: «Талантливый, но нищий поэт ищет сказочно богатую принцессу не старше 35 лет». Сдаётся мне, у этого поэта ни на грош совести. Нахалявку норовит.
СЕРГЕЙ. Так там же ясно написано – талантливый.
САМ. ВАЛ. А ты веришь этому недоумку?
СЕРГЕЙ. А Вы, будь ваша воля, вероятно, таланты в килограммах измеряли бы? Или,нет… в метрах!
ЯНА. Сергей, ну ты что?
САМ. ВАЛ.( слегка обиженно). А вот ещё. Объявление: «Продам живого волка». Чёрти что! На кой он нужен, этот живой волк? Сдери с него шкуру, да и продавай, больше толку.
СЕРГЕЙ. А что, Самсон Валерьянович, тут я, пожалуй, с Вами соглашусь. Действительно, чем продавать ЖИВОГО волка, уж лучше на шкуру его, для него лучше… Так ведь нет же, непременно хотят именно ЖИВОГО продать. Живого, с его жаждой воли, не укрощённой свободой, с его отчаянной самозащитой! Продать! В этом у них особый кайф, особая фишка!..
САМ. ВАЛ. (раздражённо). Да чего ты тут несёшь? Причём тут… Я говорю, как бывший торговый работник с опытом, что шкура волка – это единственное, что представляет в нём хоть какую-то ценность.
СЕРГЕЙ. А-а, простите, Вы всё о своём… на чём хапнуть побольше… так это несложно… и дураку под силу, особенно, если у этого дурака нет твёрдых принципов.
САМ. ВАЛ.(брезгливо) Что? Что ж ты – дурак – не заработаешь? А живёшь тут у меня, без своего угла, вторым петухом в курятнике.
СЕРГЕЙ (глядя пристально в глаза тестю). Самсон Валерьянович, в петухи Вы сами себя записали. Только смотрите, как бы Вам не прокукарекать самое главное. А заработать я, дурак, наверное, и смог бы… теоретически… однако, так уж устроен, что куда ни повернись, везде принципы… принципы… принципы…. Какой-то лабиринт из принципов – не вырваться. И с Ариадной мне не повезло…
САМ. ВАЛ. Что за чушь ты несёшь?! Какие ещё лабиринты-принципы? Ариадну какую-то приплёл… У тебя жена и двое детей, тунеядец!
СЕРГЕЙ (еле сдерживаясь). Тунеядец? Да, тунеядец… по части воровства и махинаций… но другой работы у нас в стране, к сожалению, нет. Но Вас я понял… обыватель - ваше имя… и легион – ваше отчество… а фамилии вообще никогда не было, так же, как и национальной принадлежности! И слушаете Вы, да не слышите!
САМ. ВАЛ. Ты скажи спасибо, что я вообще тебя слушаю! Кто-то тут должен пахать на него, несёт чушь!
СЕРГЕЙ. Никто не просит Вас на меня «пахать»! Но флажки Вы здорово расставляете… хитро… и пулю подходящую отлили…
САМ. ВАЛ. Ты поиздевайся, поиздевайся… Я тебя, щенка, за дверь выкину, там будешь гавкать, паршивец! Тунеядец!
СЕРГЕЙ. Отроду никогда не гавкал!
Сергей оглушённый бранью тестя, вскакивает и уходит в спальню.
ЯНА (недовольно). Па-А! (Убегает вслед за мужем.)

К а р т и н а 4

АДЕЛАИДА ЕРМОЛАЕВНА и САМСОН ВАЛЕРЬЯНОВИЧ

АДЕЛ. ЕРМ. (несёт в гостиную самовар). А вот и самовар… Серёжа, Яночка, папа… А где же дети?
САМ. ВАЛ. (передразнивая). А где же дети?
АДЕЛ. ЕРМ. Опять чай вдвоём… Ох!
САМ. ВАЛ. Да ну их! Знаешь, я чай тоже пить не буду… не хочу! (Уходит.)
АДЕЛ. ЕРМ. Ничего не понимаю (ставит самовар на стол и садится). Что ж это такое? Вечно их не соберёшь. (Чуть посидев, снова засуетилась: что-то поправляет, спотыкается на каких-то гильзах, находит ржавые бинты, откидывает их в сторону, пытаясь, в конце концов, навести порядок.) А что ругаться – то, все правы… а папа… когда хорошенько разобраться… и получается… что он-то, оказывается, ну, это самое, он-то и прав… он всегда прав. Ой, куда это я вазу забельшила? (Находит возле комнаты молодых.) Ах, вот она.
Из дверей комнаты слышатся голоса: «Мне это уже вот где! – Я тоже уже не могу! Я устала!»
АДЕЛ. ЕРМ. Всё не мирятся. А зачем в голову брать-то? Ну. Наговорили друг дружке, а в голову зачем брать? …Ии, батюшки, у меня ж там… (быстро уходит).

К а р т и н а 5

СЕРГЕЙ и ЯНА
Из комнаты в гостиную, решительный и взволнованный, вылетает Сергей, за ним Яна.
ЯНА. Сергей, ты куда?
СЕРГЕЙ (юродствуя). А куда это я? А? Туда? Или сюда? Куда? (Одевается, бегая из гостиной в прихожую, из прихожей в гостиную).
ЯНА. Не сходи с ума, Сергей!
СЕРГЕЙ. Яночка, ты моя, я бы остался, да… пива очень хочется… и опять же… по бабам… ну. Вот тАк! (Проводит рукой по горлу).
ЯНА. Серёжа-А! Но ведь папа прав… в конце концов… то, о чём ты говоришь, просто даже не современно, ну, не в духе времени. И слова какие-то подбираешь… как с луны, честное слово!
СЕРГЕЙ (вытаращив на неё глаза). Ах, не современно! Папа прав?! Да, не современно! А я знаю, для вас я – ископаемое. Но я вижу, кишками чувствую, как скоропостижно всё меняется, быстрее, чем труп в могиле, превращаясь в ничто! И самое страшное… что это ничто уже очень многим кажется нормой, а живое, с болью и нервами кажется чем-то инородным, не от мира сего. Да может, так оно и есть. Только я не хочу – не хочу, понимаешь? – туда, за вами! Пусть я буду с теми… кто и после своей смерти… живее всех живых (поднимает гильзу с пола и ставит её на стол).
ЯНА (с усмешкой). С Лениным, что ли?
СЕРГЕЙ. С Лениным? Нашла что ляпнуть! Ч т о живого в твоём Ленине? П а у з а. (Самому себе.) Сергий Радонежский… до сих пор по земле ходит…каждый год ему лопаточки меняют – стираются.(Замечает окровавленные бинты и бережно прибирает их в сторонку.) Для меня это и смысл!.. и надежда!.. и оправдание!.. Пусть я буду его! Современником, что мне мешает?! Пусть я буду современником доблестного адмирала Колчака! Чтобы на палубе непобедимой «Славы»
стоять с ним на коленях у иконы Божьей Матери и молиться. А не из кожи лезть, стараться угодить таким, как твой отец…
ЯНА. Вот отца прошу не трогать!
СЕРГЕЙ(не слушая). …и как все те, кто возомнил сейчас себя хозяевами этой твоей современности, лишь бы иметь честь, так сказать, дышать с ним одним воздухом! Я видел жизнь и видел смерть! Я знаю. Ведь, омертвелые, они не могут понять, что никто никуда не уходил. Все – здесь! Всё видят и слышат… и Витюша Барабаш… он тут, со мной рядом, понимаешь, всегда!
ЯНА(как будто сочувствуя). Да перестань, Серёж, чего завёлся?
СЕРГЕЙ. Никто никуда не уходил. А эти, прижизненные мертвецы, не стесняются – при целом сонме настоящих героев и выдающихся людей! -= не стесняются произносить вслух свои жалкие аргументы! Не стесняются и не боятся, потому что не слышат – не слышат! – в свой адрес их гомерический хохот на всю Вселенную! А ты … суёшь мне в нос эти заплесневелые тряпки, этот дешёвый антиквариат – вашу современность, с её нищими и бомжами, ворами и убийцами, кровавым золотом и бриллиантовыми проститутками. Как будто ничего другого… русская земля… и не… (они встречаются глазами, и он видит, как они пусты и безразличны, и начинает хохотать приговаривая: «Ну, скажи опять: «Папа прав! - Скажи!»
ЯНА. Ну, иди, иди, если хочешь.
СЕРГЕЙ (успокоившись). А ты? Ты! Чего хочешь?
ЯНА(вдохновенно, с ностальгией). Ну-у… в Италию хочу.
СЕРГЕЙ (обрывая разговор). А я пива хочу!
Уходит, хлопнув дверью.
ЯНА(преображаясь). Вот задница, всё настроение испортил. Понесло его, как рублёвый пакетик, выше крыши… тараторит, не пойми что. Лучше бы посмотрел, в чём жена ходит! Скоро из бутика, как кошку драную вышвырнут, переодеться не во что. Вышла б замуж за белобилетника (и предлагали), так нет же, романтики захотелось! Дура! (Задевает рукой вазу и чуть не роняет её.) Ваза эта ещё… салфеточки всякие… «господи ты боже мой», когда уже дойдёт! Ну, ничего, я приведу его к общему знаменателю… ничего…

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

В тех же декорациях застывшей войны, с одной стороны – офисный стол главы фирмы «Атлант», олицетворяющий кабинет Семёна Яковлевича, с другой – стол секретаря-референта Аллы, стоящий ближе к авансцене и представляющий собой приёмную фирмы, украшенной к тому же большим развесистым цветком в кадушке и трёхрожковой вешалкой.

К а р т и н а 1

Приёмная фирмы «Атлант». МАТЬ солдата, СЕРГЕЙ, АЛЛА, ДЁМА.
СЕРГЕЙ(входит в приёмную). Здравствуйте. Можно? Кажется, Вы – Алла?
АЛЛА. Алла, Алла.. Пришёл? Вот, оказывается, какой у нашей Янки муж. Ничего-ничего. (Самой себе.) Мог быть и получше… (Ему.) Давно безработный? Ну, ничего, зайдёшь сейчас к шефу, он не против. Только подожди немного.
В приёмную робко входит пожилая женщина, мать солдата.
МАТЬ. Здрасте…
АЛЛА(настороженно). Что вы хотели?
МАТЬ. Дочка, мне бы повидать вашего этого… симпатичный такой, большой… Дима, кажется…
АЛЛА. Дёму, что ли? Подождите, он скоро будет.
Женщина скромно усаживается на край диванчика, в ожидании опустив голову. В тишине слышно, как она что-то шепчет и шаркает ногой по полу. Она замечает гильзу, через которую чуть не споткнулась. Находит ещё какие-то мелкие предметы, типа пуговицы или карандашика, даже кусочек обгоревшего фото – поднимает, разглядывает, что-то кладёт в карман вязаной кофты. Алла, делая большие глаза на всё это, удивлённо смотрит на Сергея. Сергей же, сочувствуя женщине, пытается понять, кто она и для чего здесь. Вскоре в приёмную весело входит Дёма, мужчина средних лет, крепкого телосложения, хорошо одетый и самоуверенный.
ДЁМА. Аллочка, привет! Шеф у себя? (Хотел было зайти в кабинет, но увидел сидящую пожилую женщину и узнал её) О-о…(поджимает губы, чтобы не выругаться).
МАТЬ (ТАК ЖЕ ЗАВИДЕВ ЕГО, ЗАСУЕТИЛАСЬ). Сыночек, погоди. Во-от (трясущимися руками достаёт пакет с печеньем). Возьми, помяни моего сыночка Вадичку, не побрезгуй… Спаси тебя Господь!(Крестит его и, чувствуя недовольство, торопливо удаляется вон).
ДЁМА. Нет, ты видела?! (Трясёт пакетом с печеньем.) Вот она уже, где у меня! На, отдай охранникам (бросает пакет Алле на стол).
АЛЛА (брезгливо). Куда бросаешь? Сам отдай!.. Да… вот… новенький пришёл, познакомься. У тебя ведь есть вакансии?
ДЁМА. Ну, есть… А кто такой?
АЛЛА. А, муж одной моей знакомой. Просила. Я Сёмушку предупредила, он не против.
ДЁМА. Да-а? Ну-ну. (Подходит к Сергею.) Ты что ль новенький? Здорово. Как зовут?
СЕРГЕЙ. Сергей Бегичев. Первая чеченская. Несколько лет служил охранникам в «Щит и меч»…
ДЁМА. Да ну?! Воевал, значит! Ну, так мы с тобой братаны, я тоже в первую. Надо же, как судьба сводит?
СЕРГЕЙ. А ты, в каких частях?
ДЁМА. Пехота, Серый, пехота!.. Да, кстати. Дмитрий, а лучше – Дёма. Это имя у меня такое хитрое – Дима и зёма вместе. Эх! Надо б по такому случаю пропустить по маленькой.
СЕРГЕЙ. Конечно… Дёма, о чём речь. Я вот только устроюсь на работу – и вперёд!
ДЁМА. Да успеешь устроиться… ко мне же и попадёшь. Я – старший. Вместе зайдём к шефу.
Новые знакомые уходят.

К а р т и н а 2

АЛЛА И СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ.
Алла заканчивает какую-то работу, берёт бумаги и идёт к шефу в кабинет.
АЛЛА (игриво). Семён Яковлевич, Ваша подпись…
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ. Заходи, заходи (Алла подходит к шефу и кладёт на стол бумаги для подписи, молча улыбаясь). Аллочка, Аллочка, а мы поставим сегодня галочку в нашем протокольчике?
АЛЛА(с упрёком). Ну, у тебя и сленг… доисторический.
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ (заканчивает подписывать бумаги и обнимает Аллу за талию). Так я ж старый, а ты… НОВАЯ (смеётся). Кстати, где такую кофточку достала? Я её не видел…
АЛЛА. Вот опять: достала. Просто: ку-пи-ла. Пошла и купила. Лучше спроси, сколько отвалила за неё.
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ(с дурашливо-наивной интонацией). Сколько?
АЛЛА (льнёт к нему). Я тебе на ушко скажу… сколько.
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ (прижимает её к себе). Скажи…
Минутная любовная сцена.
АЛЛА (вырывается). О. нет-нет-нет, у тебя встреча (смотрит на часы) уже скоро. Я пошла. Сам же потом будешь упрекать.
Алла уходит. Семён Яковлевич с трудом отпускает её.

К а р т и н а 3

Семён Яковлевич один в кабинете. Хотел налить себе коньяку, но передумал. Садится за стол – и сидит, уставясь в одну точку, пофыркивая. Звонит сотовый.
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ. Да! Что?! Почему? Вот урод! Хорошо. Ладно. Отбой, созвонимся позже (отбрасывает телефон). Да что б тебя… Ядрёна вошь! (Достаёт коньяк, рюмку, пьёт) Ух…(занюхивает простым карандашом.) А! Люблю запах карандашей… аж с телячьих соплей… Что ж делать? Что делать? Э-э, вот так бы всех этих чистеньких – хлоп! (Бьёт по столу, и что-то маленькое отлетает и больно бьёт его в лоб.) Ой! (Вскакивает, раздосадованный этой чепухой, но тут же успокаивается и начинает ходить по кабинету в раздумье. Под ногами у него катается «военный мусор», который он брезгливо отшвыривает ногой, чертыхаясь и проклиная.)
Звонит сотовый. Одновременно раздаётся голос Аллы по селектору: «Семён Яковлевич, к Вам Аккорд».
СЕМЁН Яковлевич. Впусти. (В телефонную трубку: «Дёма, жду».
Входит компаньон Семёна Яковлевича Аккорд, интеллигентный человек, высокий, худощавый. Бывший инженер, случайно обогатившийся на одной незаконной сделке… а, в сущности, авантюрист и проходимец.
АККОРД (подчёркнуто вежливо). Приветствую, Семён. А день сегодня Божий… или наоборот? (Старается угадать настроение друга.)
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ. ЗдорОво. Садись, Веня, не будем терять время. Обсудим дела наши, а тогда и решим, Божий день или как. Что пить будешь?
АККОРД. Коньячку… немного.
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ (наливает коньяк). По грамульке.
АККОРД (мечтательно). Ты знаешь, я сегодня шёл…
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ. В общем, так, Веня, нужно что-то решать с этим Ружицким. (Горячась.) Нет, ты понял, второй раз нам дорогу перебежал, урод! Я бы его, с... на рога поднял!
АККОРД. Ружицкий? Да я уж не знаю, Семён, вроде он по-честному…
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ (гримасничая) Ой, Веня. Веня-А-А! Мне твоя мягкотелость вот уже где! Если бы не я, ты бы уже в такой З.. сидел… Короче, я вызываю Дёму, и будем решать.
АККОРД. Нет, Семён, радикальные меры я не потерплю. Надо как-то иначе…
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ. Всё, Веня, решение принято. Дёма всё-таки с ним дело имел, пусть скажет он (вызывает через селектор Дёму).
Входит Дёма и вместе с ним Сергей
ДЁМА. Можно? Семён Яковлевич, вот, знакомьтесь, новый охранник. Оказалось, вместе на чеченской братались. Только он - миномётчик, а я – в пехоте.
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ. Ну, понял-понял. Кто таков?
СЕРГЕЙ. Сергей Дмитриевич Бегичев. После дембеля работал охранником в «Щит и меч», потом так, по мелочам, то здесь, то там.
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ. То здесь, то там, понятно. Ну, что ж оформляйся, посмотрим. Но сразу предупреждаю, длинный язык мы обычно укорачиваем… вплоть до шеи. Понял?
СЕРГЕЙ. Не велика наука.
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ. Вот и ага. Теперь извини… Дёма, ты мне нужен срочно.
Сергей уходит.
ДЁМА(Сергею). Ты пока оформляйся… и подожди меня, я скоро.
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ. Дёма, проходи, садись, у меня к тебе серьёзный разговор.
ДЁМА. Слушаю.
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ. Мы вот тут кумекаем по поводу Ружицкого… Ты же в курсе, что он вытворяет, подлец? Вот та. Необходимо что-то предпринять. Мы не можем по его милости упустить клиента, уже второго! Этот Ружицкий у меня в печёнке уже сидит!
АККОРД. Видишь ли, Дёма, Семён настаивает на крайних мерах. Но я думаю, вполне можно решить проблему и мирным путём.
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ(нетерпеливо). Не-ет, он меня доведёт…
ДЁМА (подобострастно). Я понял. Я разговаривал с Ружицким. Это человек - машина. Так просто он не откажется от своих планов, тем более они у него удаются.
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ. Вот-вот, и я говорю, бесполезняк с ним базарить, нужно для первого раза хотя бы припугнуть. Дёма!..
ДЁМА. Припугнуть – не проблема. А если не сработает?
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ(молча поднимает глаза к потолку). …
АККОРД. Вы с ума сошли! Семён! Когда я соглашался на общее дело, я не думал, что ты захочешь… что ты решишься… что ты сможешь…
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ (машет на них руками). Всё-всё-всё, созвонимся.
Аккорд и Дёма уходят.
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ. Ну… вот так!

К а р т и н а 4

СЕРГЕЙ и ДЁМА
Действие происходит на авансцене. Общий вид офиса заслоняется занавесью-кисеёй с имитацией больших рам административных окон.
Там за «окнами», происходят какие-то незначительные действия: и в приёмной, где восседает Алла, и в кабинете с его громогласным хозяином. То ясно, то смутно видны двигающиеся тени.
Загорается свет, высвечивая двух людей – Сергея и Дёму, ведущих нелёгкую беседу.
ДЁМА. А я не очень люблю вспоминать службу. Так, отдельные эпизоды, а, в общем-то, что хорошего в ней было, чтобы вспоминать. Да и чёрт с ней! Забыли!
СЕРГЕЙ. Не-ет, Дёма, так не получается: и хотел бы забыть, да не можешь. Это как-то странно… я впервые с таким встречаюсь…
ДЁМА. С каким «таким»?
СЕРГЕЙ. С таким взглядом… на нашу войну. Обычно…
ДЁМА (с раздражением). Что обычно? Война – хаос, разброд, не пойми что! Особенно эта, последняя. Порядок пора навести, а не «купаться» в сладостных воспоминаниях!
СЕРГЕЙ (вспылив). А кто «купается»? Ты это… выбирай выражение – «сладостные воспоминания».
Дёма. Обиделся? Мне тоже обидно, что вместо настоящего дела, только и знаете, что скулить. А я не собираюсь потакать этому! Вот, что думаю, то и говорю, и тебе то же советую… Вот что за манера одно и тоже перемалывать? Размазывать по тарелке! А сами – в рванье! Быт – ублюдочный! Жрёте, что попало! В самом деле, что было, то прошло, нечего копаться в прошлом. Жить надо! И на полную катушку, чего бы это ни стоило.
СЕРГЕЙ. Ладно, Дёма, замяли. Только… извини за любопытство… я невольно стал свидетелем…
ДЁМА. Старуха что ли тебя напрягла? Ну, и что?
СЕРГЕЙ. Кто она? И почему так странно себя вела?
ДЁМА. Да-а… это давняя история. Ещё с войны (раздумывает, стоит ли откровенничать).
СЕРГЕЙ. Расскажи, брат, мы ведь с одного поля боя.
ДЁМА. Ну… ладно! Расскажу… может, самому полегчает. Только ты… слушай-слушай, да не заслушивайся. Случай со мной произошёл, Серый, даже не случай, а случайность, и по законам военного времени, самая обыкновенная: подстрелил своего, насмерть. Так вышло. Мы ведь не всегда знаем. Что в соседних частях происходит… что вообще у нас под боком происходит! Да и сам я маху дал – перестраховался. Как замурдожили меня, думал, не вывернусь. Словно что-то из ряда вон произошло.! Но выпутался. Спустили на тормозах. Да это бы ещё ладно… хотя, зафига это тебе?
СЕРГЕЙ. Так что случилось, братуха, что тебя так мучает?
ДЁМА(его аж передёргивает от этих слов). Ой, прям 2мучает»! Сентиментальный, как баба. Ладно, докопался ты до меня… Вся эта бодяга не столько мучает, как ты говоришь, сколько раздражает, когда-нибудь не выдержу… В общем, дело такое: солдатик этот, которого я подстрелил, из наших мест оказался. Мамаша его, старуха эта, когда приезжала тело забирать, кто-то ей обо мне брякнул. А теперь она каждый год является ко мне на фирму и маячит перед окнами.
СЕРГЕЙ. Зачем?
ДЁМА. По мою душу. Ждёт-поджидает. Однажды подошла и говорит: «Ты моего сыночка убил, а тебе печенюшек принесла». И суёт мне пакет. Спрашиваю, чего надо? А она: «Буду приходить, смотреть на тебя и печенье приносить. А ты ешь, ешь, поминай сыночка моего Вадичку». Понял? Ты вообрази, Серый! Извела меня, дальше некуда. Который год мурыжит… пристрелить её, что ли, чтоб не мучилась?
СЕРГЕЙ. Да ты что, Дёмыч! Одурел совсем? Порядок, говорит, нужно наводить! И здесь хочешь порядок навести? Что б эта женщина, несчастная мать, не мешала твоему упорядоченному, гармоничному существованию?! Ты даже не пытался вникнуть, для чего ей это нужно – печенье тебе приносить. Конечно, она периодически теребит твою совесть. А тебе от этого… нет, не больно – дискомфортно! Вот ты и злишься, даже убить готов…
ДЁМА (хватает Сергея за грудки). Слушай ты! Ты чего лезешь не в своё дело – и зачем только я тут перед тобой? – Знай своё место! Оборвыш! И не пытайся никого учить! Особенно тех, кто кого почти не знаешь!
СЕРГЕЙ (не пытаясь сопротивляться, но и не зная команды: место!). Знаешь, я эту войну в шутку называю философским факультетом. Так вот, мы вместе с тобой оканчивали этот факультет… а результаты Ра–азные. Мне и не надо тебя знать, я тебя вижу. Ведь там, на войне, с гор - все люди, как на блюде. Но я не собираюсь навешивать на тебя ярлык… Больше того, я верю в тебя и ценю тебя, ведь мы - русские люди.
ДЁМА (отпустив Сергея, недоумённо, почти глупо, глядит на него). Ты чё? Чё за базар?
СЕРГЕЙ. Какой базар? Хе! Скорее - ярманка! (Имитирует коробейника). «Ё-моё! Продаётся всё! Не зевай - покупай! Кому – совесть! Кому – честь! У кого монета есть, подходи, не робей! Ты – мне, Я – тебе! Так -то, Дёмыч. Всё продали, уже почти нечего больше продавать, разве штаны с себя снять осталось… Что тебя так испугало? Что мы- русские люди? Доколе вздрагивать уже перестанем? А, наоборот, вспомним своё, родное? Вспомним, что пращуры наши для нас эту землю добывали, а мы сами – родные братья. Вспомним и поглядим друг другу в глаза, как давно уже не глядели. Что увидим мы там? Пусть не злость это будет, не обида, а слёзы, как после долгой разлуки близких людей. Что скажешь, Дёмыч? Я смотрю в твои глаза… ч т о в них? (Вглядывается.) Ох, Дёмыч, страшно мне…
ДЁМА. Серый, ты вот это прекрати сейчас же. Я – интернационалист, что б ты знал. Я не делю. По национальному признаку… убивать, так всех подряд (и заржал так, что самому стало неловко).
СЕРГЕЙ. Смейся, Дёмыч, смейся, твоя берёт… пока…
ДЁМА. Ну, ладно, кончай базарить (смотрит на часы), у меня ещё сегодня дела, а ты… ты сегодня отдыхай, а завтра ждём. (У
Сергей один.
СЕРГЕЙ. Где ж та точка соприкосновения? Где ж та общая душа? Неужто вся осатанела? И одиночество… одиночество такое, что просто… Дикий зверь в холодно голодном лесу счастливее нас – он не понимает своего несчастья. А как нам быть? Как быть…

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Прошло три месяца.
Утро. Приёмная фирмы «Атлант». У входной двери, на посту, охранник Сергей Бегичев. Алла впархивает в кабинет, снимает шубку и располагается на своём рабочем месте.
АЛЛА. У-ух!! Всем – hello! Боже мой, скоро Новый год, а снега «кот наплакал». Что, Бегичев, молчишь? Снега нет, зато мороз – и гололёд! Скользко, чуть не навернулась сейчас! (Хихикает.) Ох, и картинка, наверное, была! (В сторону Сергея.) Молчит и всё, хм. (Напевает.) «Охрана, встаёт охрана…» Бегичев, вот ты у нас уже три месяца, а мы о тебе знает только то, что ты муж Янки. Странно ведь? Тёмная ты лошадка. Нет, что молчишь больше – Это правильно, голова целей. Но хоть что-нибудь ты можешь о себе поведать? Интересно же. Например, что ты ешь на завтрак? (Смеётся.)
СЕРГЕЙ (нехотя). Алла, на завтрак обычно я ем слишком разговорчивых девушек, учти это.
АЛЛА. Ух, ты! А если серьёзно? Вот к людям, как ты относишься? Я всё смотрю на тебя и не могу понять, что ты такое?
СЕРГЕЙ. Хочешь серьёзно? А зачем тебе? Задание получила?
АЛЛА. Держите меня, у него ещё и мания преследования.
СЕРГЕЙ. Да знаю я вашу породу. С вами ухо держи востро. Но в доказательство, что не там ты ищешь пугливых, могу открыть тебе… только… поймёшь ли?.. Я – ищу. А на людей я смотрю.
АЛЛА. Что же ты ищешь?
СЕРГЕЙ. Своё ищу. Смотрю на людей и ищу в них своё.
АЛЛА (иронизируя). В чужом ищет своё. Оригинально! С тех пор, как появились воры и грабители, такого ещё не видывали.
СЕРГЕЙ. Я же сказал, что не поймёшь. А объяснять тебе – время терять.
АЛЛА. А ты попробуй. Люблю послушать всяких дурачков.
СЕРГЕЙ. Ну, дурачком на Руси оскорбить трудно, так что, не обольщайся, что больно укусила. А если попробовать объяснить, то разве что вкратце: что ценно, что свято мне, что стараюсь охранить и благодаря чему я всё ещё чувствую себя русским человеком, я ищу в людях.
АЛЛА (делая мину). Русским человеком? Что ж в тебе хранится такого, русский человек?
СЕРГЕЙ. В тебе этого, похоже, нет.
АЛЛА. Ха! Оскорбить хочешь?
СЕРГЕЙ. Нет, с чего ты взяла?.. Смешно даже (удерживает невольное улыбку), вот хапужное племя, даже в том, чего не понимает, хочет быть первым.
АЛЛА. Что?!
СЕРГЕЙ. Ничего. Хотя… прости, твоя-то, в чём вина?
АЛЛА (раздражённо). Да что такое, в чём дело?
СЕРГЕЙ. Да всё-всё-всё, не буду… я и так перегрузил немного твой девственный ум.
АЛЛА. Держите меня! Девственный! В какое время ты живёшь? Где ты видел сейчас девственных? И вообще, проверял, что ли? Идиот! Нагородил тут брехни! СенЕка! Можно подумать, филосовский факультет заканчивал, выкобенивается здесь.
СЕРГЕЙ. А что, мы с Дёмой вместе филосовский факультет заканчивали (Алла делает большие глаза) там, на нашей войне.
АЛЛА (разочарованно). А-а…
К а р т и н а 2
В приёмную входит Дёма.
ДЁМА. (бодро). Серый, здорово! Аллочка, салют в твою честь! Ну, как дела, Серый?
СЕРГЕЙ. Пойдёт. А тебя что-то давно не видно было, дня два, наверное.
ДЁМА (рассеянно, отвлекаясь на Аллу). Да-а, дела были… И ещё не всё.
СЕРГЕЙ. Что за такие дела?
П а у з а.
ДЁМА (оглядывая его). А ты, Серёга, что ж сегодня помятый такой? Смотри, у нас фирма серьёзная. Клиенты, понимаешь. (Сергей оправляет камуфляж, теряется и замолкает.) Аллочка, я к Семёну Яковлевичу.
Уходит в кабинет шефа.
АЛЛА (с издёвкой). Бегичев, а вы вроде с Дёмой друзья фронтовые, вместе филосовский факультет заканчивали?
СЕРГЕЙ. Что-то я проголодался…

К а р т и н а 3
В приёмную постучали. Входит Ружицкий. Худощавый, высокий человек в сером костюме и демисезонном чёрном пальто нараспашку.
РУЖИЦКИЙ. Можной?
АЛЛА. Входите, Вы кто?
РУЖИЦКИЙ. Я –Ружицкий Вячеслав Григорьевич, владелец фирмы по недвижимости «Белка». Семё1н Яковлевич ждёт меня на девять тридцать.
АЛЛА (вспомнив). А, да, да… Он ждёт Вас. (Передаёт по селектору.) Семён Яковлевич, к Вам Ружицкий.
Голос шефа: «Пусть входит».
Ружицкий подходит к дверям кабинета, где сталкивается с выходящим от шефа Дёмой.

ДЁМА. О, наше – Вам, Вячеслав Григорьевич (пожимает руку).
РУЖИЦКИЙ. Приветствую.
Ружицкий открывает дверь кабинета, откуда слышится голос Семёна Яковлевича: «О. Вячеслав Григорьевич, добро пожаловать, проходите!»
Ружицкий проходит, прикрыв за собой дверь.
АЛЛА (заговорщически). Этот Ружицкий – наш конкурент. И чего это он тут делает? И Сёмушка какой-то неестественный, больно вежливый. А месяц назад так орал на него по телефону… Ой! Что-то я разговорилась. А этот? (Смотрит на Сергея, который отвлёкся.) Господи, бессмысленное животное.
СЕРГЕЙ (еле сдерживаясь). Аллочка, я ведь не посмотрю га твои тесные связи…
АЛЛА (кривляясь) Ой-ой-ёй! Спасите меня! Испугал, аж каленочки дрожат.
Демонстративно проходит мимо Сергея, виляя бёдрами. Включает сотовый и выходит за дверь приёмной.

К а р т и н а 4
Сергей один в приёмной. Из-за двери кабинета на повышенных тонах доносятся голоса двух мужчин. Затем последовал глухой звук, который, однако, не вызывает у Сергея подозрений. Проходит некоторое время, и в приёмной появляется Семён Яковлевич.

СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ. Бегичев! Там… человек… в общем, ему плохо стало… кажется, он умер. Зови Дёму, пусть прихватит ещё кого-нибудь. Алла где?
СЕРГЕЙ. Вышла позвонить… Так, может, милицию? Или «скорую»?
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ (раздражённо, у него трясутся руки). Ты ещё в похоронное бюро позвони, придурок! Зови Дёму, тебе сказано!
Скрывается за дверями кабинета.
СЕРГЕЙ (смотрит недоумённо ему вслед, и что-то сообразив, порывается войти в кабинет). Семён Яковлевич, так у него через час самолёт?
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ (ещё более раздражённо, с рёвом выталкивает Сергея в приёмную). Ты что, оглох?! Я сказал, верни его, идиот!!
Сергей отступает, поражённый странной реакцией шефа.
СЕРГЕЙ (оскорблённый, со злой интонацией в голосе, говорит по сотовому). Здесь случилось что-то… Какой-то посетитель умер… Срочно к Семёну. И прихвати Олега, так сам сказал.
К а р т и н а 5
В приёмную входит Алла.

АЛЛА (натыкается на Сергея). Ну, чего встал в дверях, не пройти-не проехать!
СЕРГЕЙ (ловит её за талию и больно стискивает в объятиях). Значит, ты меня совсем не боишься? (Чуть не шипит.) Смелая такая ? Хотела узнать меня поближе? Сейчас узнаешь…(целует её, почти кусает).
АЛЛА (вырываясь). Семён! Пусти! Се… мён!!
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ (вылетает из кабинета).Что происходит?
СЕРГЕЙ (быстро отпускает Аллу и по-солдатски встаёт во фронт). Всё в порядке, «гер комендант», Ваше приказание выполнил!
СЕМЁН Яковлевич (прищурив глаз). Смотри у меня, Бегичев. Что-то ты осмелел больно. А три месяца назад, как щеня, приполз ко мне, возьмите.
СЕРГЕЙ(еле сдерживая злость). Не может быть, Семён Яковлевич, последний раз я ползал, когда мне исполнилось 8 месяцев. И с тех пор мне больше нравится ходить… в крайнем случае…
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ (бешено). Заткнись! Иначе ты у меня здесь будешь ползать, паразит!
СЕРГЕЙ (СПОКОЙНО). Слушаюсь.

К а р т и н а 6
Входят Дёма и охранник Олег. В руках у них носилки.

СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ. А. ребята, идёмте.
Уходят в кабинет. В приёмной остаются СЕРГЕЙ И АЛЛА.
АЛЛА. Ну, ты и дурак, Бегичев. Семён тебя в порошок сотрёт. (Шипит.) На кого прыгаешь, ноль без палочки!
СЕРГЕЙ. Как на кого? На представителя крупного… рогатого скота, для которого злачная поляна, где он кормится, и есть вся Вселенная.
АЛЛА. Совсем уже спятил? Заткнись, пока не поздно. И скажи спасибо, что я не дура.
Дверь кабинета открывается. Дёма и Олег выносят носилки, накрытые тёмной плотной тканью, под которой обозначается фигура человека.
ДЁМА. Серый, мы сейчас подгоним тачку, а ты побудь с ним. (Тихим голосом.) Понял?
АЛЛА (вспархивая). Ой, нет-нет-нет, это не для меня. Выходит из приёмной, забирая какие-то бумаги. Дёма и Олег выходят вслед за ней.)
Сергей остаётся один в приёмной.
Он смотрит на труп, затем медленно подходит к нему, присаживается на корточки и поднимает край покрывала у головы; в ужасе, видит простреленную голову Ружицкого; хочет перекреститься, как вдруг распахивается дверь кабинета и входит СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ.
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ. Аллочка! (Видит Сергея.) Да-а, ничего нельзя доверить… Что, Бегичев, любопытство разыгралось? Ну-ну.
Сергей , вздрогнув, опускает край покрывала. Входят ДЁМА и ОЛЕГ.
ДЁМА. Серый, несите его в машину.
СЕРГЕЙ. Олег, бери.
Уносят труп.
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ. Дёма, постой, зайди ко мне.

Уходят в кабинет. Вернувшийся вскоре Сергей, услышав голоса за дверями, прислушивается к разговору.
ГОЛОС СЕМЁНА ЯКОВЛ. Слушай, этот дружбан твой, он всё понял. Как думаешь, на него можно положиться?
ГОЛОС ДЁМЫ. Не знаю… хотя… если припомнить его базар…
ГОЛОС СЕМЁНА ЯКОВЛ. Да-а, что-то в нём такое… Словом – не наше. Ну, что ж, тогда, Дёма, сам знаешь, что делать.
ГОЛОС ДЁМЫ. А что если иначе, Семён Яковлевич. У меня среди чекистов есть свой человечек. Что если я двину такую дезу (хотя, это вполне может быть правдой), мол, лидер некой фашистской организации, очень убеждённый и влиятельный. Пусть ловят, а я им помогу, а?
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ. Что ж, в этом есть зерно: и надолго и без макрухи. Давай, действуй.
Дёма и шеф выходят в приёмную. Сергей делает вид, что разговаривает по сотовому.
ДЁМА(Сергею). Всё в порядке?
СЕРГЕЙ. Так точно.
СЕМЁН ЯКОВЛЕВИЧ. Дёма, ну ты понял? Давай, действуй. (Уходит в кабинет.)
ДЁМА. Ну, что, брат, как оно, ничего? (Сергей смотрит на него, выжидая.) А-а.. что если нам,,, сегодня дёрнуть по маленькой? Повод есть.
АЛЛА (входит в приёмную). И меня возьмите с собой.
ДЁМА. Ещё не хватало.
АЛЛА(весело). Шучу-шучу, Сёмушка этого не поймёт.
ДЁМА. Так что, брат?
СЕРГЕЙ. А что за повод?
ДЁМА. Потом узнаешь. В общем, замётано! Сегодня в 20.00 жду тебя в центре, ресторан «Таити». (Уходит.)

К а р т и н а 7
Сергей один.
СЕРГЕЙ. (ПОТРЯСЁННЫЙ). Вот тебе так… На что надеялся?! Чего ещё можно было ожидать?! Голова скоро лопнет! Рванёт, как «лимонка»… А-а, я сам её рвану! (Тянет себя за ухо и стонет, почти плачет, от боли.) Не слышать!.. Не видеть!.. Ничего не чувствовать!..
Первый план уходит в тень и постепенно загорается горный пейзаж чеченской войны, как будто всходит солнце. Вся душа Сергея рвётся туда.
СЕРГЕЙ. Вот, правда, вот, истина! Отсюда я мог её видеть и понимать. А что делать здесь? (Оглядывается.) Я всё здесь ненавижу! (Закрывает лицо руками.) Не-е-ет, не ненавижу… нЕ признаЮ! Не признаю! И не признАю никогда! (начинает карабкаться, пытаясь подняться выше). На что надеялся? Копошиться в дерме человеческой низости и думать: «Вот как славно-то устроился! Как с л а в н о устроился! А! (спотыкается, пытается встать в полный рост). Господи! Да ответь же Ты мне! Ведь где-то же она есть… жизнь… живая… тёплая… Ведь я же чувствую, здесь она…где-то рядом… Почему я не могу её найти?! Почему, Господи?! Почему… (рыдает и спускается потихоньку с небес на грешную землю).
«Низвергшись» на землю, он вдруг вспоминает семью.
СЕРГЕЙ. Янка… сынки мои… как же я вас люблю… Спасите меня (встаёт на ноги). Спасите… Янка, дурра моя милая… (уходит.

З а н а в е с.

Действие четвёртое
Вечер. Комната Сергея и Яны. Яна разлеглась на кровати, рассматривая модные журналы. Из магнитофона оглушает какая-нибудь запись 90-х. Из дальних комнат слышится суета и голоса.

К а р т и н а 1

САМСОН ВАЛЕРЬЯНОВИЧ. Я так и знал. Как есть, пришёл пьяный, не будет с него толку!
ДЕТИ. Папа, папа пришёл! Это мой папа! Нет, это мой папа!
СЕРГЕЙ. Мальчики, тихо… тихо, я сказал!
АДЕЛАИДА ЕРМОЛАЕВНА. Снова, как тогда… Так и знай, он потерял работу. Опять что-то не заладилдось.
СЕРГЕЙ. Да подождите Вы! Уйдите! Отстаньте от меня!
САМСОН ВАЛЕРЬЯНОВИЧ. Ты с кем разговариваешь?!
АДЕЛАИДА ЕРМОЛАЕВНА. Ладно тебе, отец, сами разберутся.
И вся эта толпа вваливается в комнату Яны и Сергея.
ЯНА (удивлённо). Что случилось? (Выключает магнитофон.)
СЕРГЕЙ. Яна, скажи им, чтобы оставили нас, мне нужно поговорить очень серьёзно. (Почти шёпотом) Мне плохо.
ЯНА. Пап, мам, ребята. Идите. Мы быстро. И будем ужинать.
Все уходят с тихим недовольством.
ЯНА(нетерпеливо). Ну, что, выкладывай. Опять неприятности, да? Опять у тебя конфликт, проблемы неразрешимые? (Продолжает смотреть журнал.)
СЕРГЕЙ (поворачивает её к себе). Ночка, любимая, выслушай меня. Мне нужно сказать тебе что-то очень важное (встаёт перед ней на колени и обнимает её).
ЯНА (настороженно). Что случилось, Сергей, ты сто лет меня так не называл?
П. а у з. а.
СЕРГЕЙ. Яночка… ты только не перебивай. Я тебе не говорил, милая, как я… люблю тебя… как люблю наших мальчишек… как дороги вы мне все. Как же мы не ценим часы наших маленьких радостей… Ведь каждый день мы должны подниматься с утра и благодарить Бога за всё, что у нас есть и ничего не просить больше, а только то, что у нас есть…
ЯНА. Серёженька, что-то ты мне не нравишься. У тебя температура? (Трогает ему лоб.)
СЕРГЕЙ(гладит её плечи, руки, волосы). Яночка, солнышко моё, цветик мой. У меня на сердце так тепло сейчас, как будто солнце вдруг взошло, и роса выступила, и так свежо и тепло одновременно. Как мне хочется…
ЯНА (мягко, но методично). Сергей, в конце концов, что у тебя произошло? Я же вижу: что-то произошло…
СЕРГЕЙ (пристально глядит ей в глаза). Яночка…
ЯНА (ошарашено). Ты что, плачешь? Ничего себе! Успокойся, И сейчас же рассказывай, что случилось?
П а у з а.
СЕРГЕЙ. Мне нужно срочно уйти…
ЯНА. Уйти?
СЕРГЕЙ. Ну, уйти, уехать, убежать… в общем, скрыться.
ЯНА. Что? Что произошло? Почему?
СЕРГЕЙ. Ничего не произошло. Я ушёл с этой работы. На время мне нужно куда-нибудь спрятаться, меня могут искать…
ЯНА. Что? Ты ушёл с работы? Опять?! Не-ет, это уже ни в какие ворота не лезет! Куда ты пойдёшь? На что ты годишься? Гроши платят, а то и вовсе задерживают, а он перебирает: это ему не так, то ему не эдак! Неудачник! Бездарь!
СЕРГЕЙ (ошеломлённо). Янка, опомнись… ты что?
ЯНА (запальчиво). Что, что? Ничего! Надоело всё! Столько планов, надежд… а теперь? У! (Утыкается в подушку и плачет.)
Из соседней комнаты доносится голос Аделаиды Ермолаевны: «Дети, ужинать!»
Сергей смотрит на жену как бы окаменев. Затем в бессилии садится на кровать и начинает что-то быстро и тихо говорить, потирая виски ладонями. Яна, расслышав бормотанье, замолкает и поворачивается к мужу.
ЯНА (встревожено). Сергей, ты чего?
П а у з а.
СЕРГЕЙ (строго). Уйди. Иди ужинать.
ЯНА. Серёж…
СЕРГЕЙ. Всё. Иди. Я сказал, иди!
Яна уходит. Сергей один.
СЕРГЕЙ. Как же так можно жить – без кожи совсем? Одна была, тоненькая, и ту содрали… живьём. Ходи теперь, зияй кровавым мясом. А на запах его, ох, как идут, за версту чуют. П а у з а. (Напевает.) «Тыче Кубань, аж у лыман, а з лымана в морэ. Ой, нэ зналы козаченькы якэ будэ горэ…»
Собирает вещи в рюкзак. Звонит сотовый. « Мама! Здравствуй… У тебя всё хорошо?.. Я дома… Но мне нужно уехать ненадолго. Мам, прости… Да нет, ничего, я так. Целую тебя… Пока».

К а р т и н а 2
Ночь. Город с его огнями и суетой остаётся позади. Степь, лесопосадки, запорошенные дороги – этого ничего нет. Душа Сергея остаётся всё на той же высотке и предана ей. Он идёт - и остаётся на месте.
СЕРГЕЙ (как в бреду, читает стихи). А я не помню, -
- не помню, веришь? –
Не помню, брат…
Летели комья,
Хрустели ветки,
И был закат;
Куда так спешно,
Без сожаленья,
Сорвался вдруг?
Босым и пешим
В изнеможенье,
На тихий звук.
Идя по слуху,
Идя по нюху,
Скрипя клыком;
Урчало брюхо –
И свист над ухом…
Тайком, тайком.
Куда сорвался,
И не прощаясь,
Не помню, брат.
И бездна та
Предотвращает
И путь назад.
Всё будто слышу:
«И не пытаться, Земная Твердь!
Ответа нет.
И не удастся
Вам умереть!»

Вдруг ему слышится голос Барабаша: « Ты только не сломайся, Серый, Богом тебя прошу». Сергей оборачивается, вертится вокруг себя, понимает, что это ему слышится и кричит в небо: «Барабаш! Я знал… ты не оставляешь меня, друг… Я обещаю, слышишь? Обещаю!
Из глубины во тьме показываются одна, вторая, третья, четвёртая пара горящих волчьих глаз, которые быстро приближаются к Сергею. Слышится вой.
СЕРГЕЙ (вглядывается во тьму, и, сообразив, выкрикивает с азартом) А-а, ха-ха-ха-ха!.. Браться мои! Бродяги лохматые! Ну конечно! Именно так! Идите, идите ко мне! (В огромном напряжении он начинает призывно кружиться, выказывая отчаянный восторг.) Идите, вот он я, весь ваш! Ну же! (Обнажает верхнюю часть туловища, как это делали древние росы перед боем.) Идите! Идите! Сразимся как настоящие воины! Сольёмся в честном бою! Я хочу чувствовать вашу звериную мощь! Вашу непобедимую природу! А-а! (Сергей стонет от боли. Тут же слышится выстрел. Стая разбегается. Всё стихает.)
Сцена гаснет.

Эпилог
Одинокая лачужка. Полумрак. Топится печь и горит свеча. Рядом с печкой – кровать, на которой лежит Сергей Бегичев. Его торс и руки перебинтованы.
Входит старик. В руках у него дрова. Подкладывает в печь полено и приговаривает:
«Силой Святого Духа, огненный мир, откройся! Аминь».
П а у з а.
«Светом Божественного Твоего Огня, Отче, освяти дом сей, молитвами Пречистыя Твоея Матери, Купиною Неопалимой наречённой. Аминь.»
Сергей, просыпаясь, шевелится и постанывает.
СТАРИК (подходит к нему). Что, мил человек, проснулся? Долго спал… Ну, так что ж: отвар силы великой, целебной! А сон – ему вспоможение.
СЕРГЕЙ (приподнимаясь со стоном). Старик? Ты кто? (Озирается.) Где я?
СТАРИК. Что за печаль – кто я? Кто бы ни был – зла тебе не причиню. А находишься ты у меня, в келеюшке моей убогой…
СЕРГЕЙ. А ЧТО ТАКОЕ? Что произошло? Как я сюда…
СТАРИК. Да не части. Угомонись. Раны-то твои не смертельные, но глыбокие. Им зажить надоть. А что случилось, это уж ты, мил человек, коль захочешь, то расскажешь. А мне лишь ведомо, что от лютой гибели спас тебя Господь, сподобив меня пойти твоею дорогой. Значит, любит, коль не дал умереть рабу Божию… Как зовут-то тебя?
СЕРГЕЙ. А Серым меня и зовут.. Сергеем то есть.
СТАРИК. Во-от. Рабу Божию Сергею… Отварчику-то ещё давай попей (подносит ему кружку с отваром). Да поешь. Вот принёс тебе хлебца, да каши, да молочка козьего (ставит на табуретку рядом с кроватью).
СЕРГЕЙ. Спасибо, старик (приподнимается, берёт хлеб и ложку).
П а у з а.
СЕРГЕЙ. Натопил как жарко.
СТАРИК. А что ж: огонь-то он силу даёт! Ты смотри-то на огонь, смотри, а ещё ладошки подставь. Благодать какая. П а у з а. Ну. полегчало маненько? Да-а.. Плоть-то лечить не фокус. Плоть, она что? Ей маненько поможешь, чуть-чуть, травкой, да молитвой, она и возрадуется. А душа? Сложне-ей. Вон, вижу , здорово он тебя отделал!
СЕРГЕЙ. Кто – он? Волк, что ли?
СТАРИК. Да волк-то что? Зверь лохматый. А, поди, и симпатия в нём и разумение. Вот поглядишь в глаза ему – всё поймёт. Чует, чья воля на земле. Да и страх смерти в нём присутствует6 стрельнёшь раз (тычет в потолок пальцем) ну, мимо, он и отступит – понимает границы свои зубастые. П а у з а. Бес, бес тебя трепит, вот кто. Он и мой давнишний знакомый. Сколько раз приходил (усмехается), всё на крепость меня пробует. А я стою-не сдвинусь. Вот так-то! (Поднимает крепкий кулачок с угрозой на дверь.)
СТАРИК. Что ж ты такое говоришь, старик? Какой ещё бес? Снится мне это, что ли?
СТАРИК. А кто его знает, что снится, а что вправду творится? Всё едино. Ты вот лучше поведай мне про своего беса. Глядишь, вместе одолеем.
СЕРГЕЙ. Да что за бес-то, старик? О чём ты меня просишь?
СТАРИК. Ох, улюлюшеньки, мне-то, грешному, о чём тебя просить? Гляжу, ты просишь, а я, милостию Божию, слышу, да откликаюсь (крестится: «Господи, воля Твоя!») У каждого свой бес, Сергунька, с которым по жизни он войну ведёт, да и гибнет… а то и спасётся, если на то воля Божья. Рассказывай, всё рассказывай, а я тебе твоего беса покажу (горячится), пальцем укажу на него, окаянного, он этого не любит.
СЕРГЕЙ. Легко сказать – рассказывай, дедушка. Если б ты знал, как тяжело мне всё это! Легче забыть… и чтоб меня забыли…
СТАРИК. Да как же тебя забыть, коль ты рождённый, да наречённый? Человеков, даже в образе червоточинки в материнской утробе, Господь не забывает. Всех помнит! (Резко.) Так что и не надейся!
СЕРГЕЙ. А знаешь, дедушка, я и сам об этом думал. Не мозгами как-то, а сердцем, сказать только не мог. П а у з а. А только стихи… помню… я их много знаю…увлекался. Стихи, погоди, сейчас… «Всё слышу будто… и не пытаться, земная твердь… ответа нет. И не удастся вам умереть». Вот. И там ещё… сейчас не вспомнить, голова болит (откидывается на постель, смотрит в потолок). П а у з а. Ну, что ж, слушай, старичок, про моего беса.
СТАРИК (подкладывает дровишек в печь, берёт валенок, иглу, нитки и садится поближе к Сергею). Ну-ну, Сергунька, слушаю тебя.

З а н а в е с.